– Хитро придумано, – хмыкнул Симур. – Горбун не будет уродом в стране горбатых, а нормальный человек окажется там либо убогим, либо… сверхсуществом. Хитро.

– Может быть, – мрачно заметил Конан. – Но мне-то что с того? Будь я даже о семи глаз, все равно – кто меня из клетки выпустит?

– Тоже верно. – Симур помолчал. – И, полагаю, что никто из островитян ни разу не усомнился в истинности этой теории. Ни одна мать не воспротивилась Причащению. Ни один не попытался перерезать нити, стягивающие его веки…

– Насчет последнего ты не прав, – возразил варвар. – Мой тюремщик рассказывая, что ходят слухи, будто кое-кто иногда пытается открыть гнилогнои – но тут же, правда, погибает в страшных мучениях. А что касается сомневающихся… Даже Коэн несколько раз намекал, что не все ему нравится в «Великих Богах», что на его памяти и памяти дедов лазутчики Мрака никогда не проникали на Остров, – может, и нет никаких лазутчиков… Я раза два попытался объяснить ему, как все на самом деле, да разве он слушал…

– Да… – непонятно вздохнул Симур, – вера -

это мощь сильнее урагана, мора и черного колдовства… Ну, так что с тобой случилось на третью ночь, Конан?

– На третий холод мне не спалось. Я думал о том, кто является мной в Дзадишаре и что есть для него самое дорогое. И тут меня озарило: глаза! Конечно же, глаза, способность видеть для слепого есть наиболее ценное!

И теперь оставалось лишь найти себя в этом мире. Выбраться из ловушки…

Глава пятая

Над головой простиралось не по-шадизарски малозвездное небо. Знакомые созвездия Конан или вовсе не находил, или они обнаруживались не там, где он привык отыскивать их, упираясь ногами в заморийскую землю. Ночь касалась тела варвара свежестью и прохладой. Совсем как в Киммерии. И уж точно не так, как в Заморе с ее душными, сухими ночами. И земля не заморийская…

Конану не спалось. В голове, как береговые камушки, тревожимые накатами прибоя, ворочались мысли. Сплошь безрадостные. Ну, что может быть самым ценным для его двойника в этом мире? Допустим, глаза, способность видеть. И как быть? Он что же, должен отнять у него этот дар, которого двойник и так лишен? Выколоть ему эти самые гнилогнои, что ли? Бессмыслица…

Нет бесшумно открывающихся дверей, даже среди хорошо смазанных. И если твой слух обострен, а дело происходит беззвучной ночью…

Киммериец приподнялся, прожигая взглядом темноту. Кому это не спится помимо него? Темный силуэт в ночной темноте уверенно продвигался от двери в ограде к клетке с единственными в этой тюрьме заключенными. Походка-то не слепца…

И не мужчины, определил варвар незадолго до того, как увидел, кто это к нему пожаловал.

– Иди сюда, иноплеменник, – тихо позвала «богиня», остановившаяся у входа в клетку.

Конан безмолвно встал, подошел. «Ее, кажется, именовали Иштар. Да, точно ее», – припомнил северянин, разглядев пришедшую.

– Повернись спиной, протяни мне руки.

Конан безропотно выполнил приказание женщины. И почувствовал, как запястья ему ловко оплели тонкой бечевкой.

Иштар просунула сквозь прутья решетки свои ручки, изяществу которых она выслушала немало комплиментов от тех, кто их видел, и быстро управилась с веревкой. Отомкнув замок, выпустила чужеземца из клетки и завязала ему глаза.