Прочитав ее мысли, Луэркас расхохотался. И смех его показался Дане унылым и безнадежным.

Вот видишь ? Ты уже покорна ему.

Даня закрыла глаза. Теперь она знала, что этот ребенок не просто младенец, как бы ей ни хотелось отрицать это. Во всем, что сказал ей Луэркас, угадывался привкус правды. Она сама смотрела на ребенка Волчьим зрением и видела истину. Лежащее на кресле дитя помешает ей отомстить. Этот ребенок изменит весь мир, а она так и останется алчущей воздаяния врагам своим, так и не осуществит свою месть и будет жить, захлебываясь гневом. Она никогда не сумеет вырваться на свободу из тюрьмы собственных воспоминаний, потому что открыть дверь этой темницы можно лишь одним ключом — кровью врагов.

Более того, не только соображения мести требовали, чтобы она остановила его. Он хочет вернуть Век Чародеев. Он приведет к власти Соколов и сделается их богом. Тысячу лет назад эти самые Соколы и враги их, Драконы, погубили цивилизацию. Она не знала, чем одни из них лучше других, однако это было ей безразлично: искусство ворожбы прошло через века, сохраненное Волками. Но они держали свои знания в секрете и не угрожали ими миру. Позволив Соколам вновь прийти к власти, она предаст все, что близко ей.

Она помешает ему осуществить то, ради чего он явился в этот мир. Прекрасный младенец… однако теперь, всматриваясь в него более пристально, она угадывала в лице его черты отца. Золотые волосы, удлиненные мочки ушей, бледная кожа. Без сомнений, отцом этого ребенка был Криспин Сабир. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить это животное. Прошлая боль, страх, унижение вновь заполнили ее. И, открыв глаза, Даня еще более отчетливо увидела в младенце Криспина.

— Луэркас, скажи мне, как остановить его?

Ты знаешь это. Сердцем, душою ты давно знаешь, что тебе нужно сделать.

— И все же скажи.

Не стану. Тебе нужен кто-то, кого можно будет обвинить потом. И я не хочу быть им. Либо тебе хватит собственных сил, чтобы выстоять и действовать в одиночку, либо ты слишком слаба для этого, как считал он, выбирая тебя.

Даня медленно вздохнула. Руки ее тряслись. Младенец мирно лежал на кресле и спал. Прекрасный ребенок. Ее прекрасный сын. Тем не менее он еще и сын Криспина… и надежда Соколов. Злая тварь, укрывшаяся под невинным обликом.

Луэркас прав.

И теперь она знает, как ей поступить.

Эндрю и Анвин подступали к ней с противоположных сторон. Домагар оставался возле центрального стола — пыточного, как теперь оказалось — с невозмутимым выражением на лице. Сжав в обеих руках по ножу, он вдруг поглядел на нее со странным смятением в глазах. И вдруг сказал:

— Остановитесь.

Сабиры не слушали его.

— Она не станет вредить себе самой… — ответил Анвин. — Она слишком умна для этого. И поймет, что мы можем сохранить ей жизнь, а падение с такой высоты наверняка убьет ее.

Магические экраны и благовония, которыми она буквально пропитала себя, пока скрывали от них, кем и чем она являлась на самом деле; впрочем, очень скоро они все узнают. Как только она убедится в том, что другой возможности для спасения нет, Кейт Трансформируется, и тогда все запахи мира не помогут ей замаскироваться. Бритоголовый тоже был Карнеем. Ему доставит удовольствие обнаружить в ней нечто родственное.

Впрочем, особого выбора у нее не было. Годы, отданные дипломатическим штудиям, научили Кейт тому, что дипломат, проваливший свою миссию, обязан сделать все возможное, чтобы исправить положение. Следовало считаться и с тайным характером ее вылазки. Теперь она должна была видеть свою цель в том, чтобы помешать этим ублюдкам обнаружить убежище Дугхалла и Хасмаля, по-прежнему надеявшихся вернуть Зеркало. Струсив она погубит их и сама примет жуткую смерть.