— Конечно же! Но чтобы осуществить все преступления с подобной ловкостью, Жак Доллон должен обладать возможностями, которые позволяли бы ему не обращать внимания на полицию. Поэтому он и не стремится скрыть следы своего появления, ему достаточно лишь ускользнуть от нас… но…

И поскольку журналист не смог сдержать улыбку, господин Авар добавил:

— О, будьте спокойны! В конце концов мы арестуем этого Доллона. Этой личности до сих пор чрезвычайно везло. Но везение прекратится, и мы схватим его за шиворот…

— Я желаю вам этого. Ну, а сейчас вы что собираетесь делать?

Двое мужчин стояли на краю тротуара и разговаривали, не обращая внимания на идущих мимо людей, которые и не подозревали, что они проходили рядом с двумя знаменитостями: господином Аваром, шефом Сыскной полиции, и Жеромом Фандором, первым репортером «Капиталь».

Шеф Сыскной полиции фамильярно взял журналиста за руку:

— Послушайте, не пойдете ли вы со мной, Фандор? Мы только зайдем на почту, чтобы позвонить и отдать кое-какие распоряжения в префектуру, и я возьму вас с собой для проведения еще одного обыска…

— Где же?

— У Жака Доллона на улице Норвен. Я оставил себе ключ от мастерской и хочу покопаться в бумагах. Может быть, мне удастся найти другие квитанции на имя Дюрана. Если Жак Доллон заманил Томери в ловушку, то я абсолютно не понимаю, как эту квартиру-ловушку мог снять сам Томери. Здесь должна быть какая-то комбинация Жака Доллона, которую мне хотелось бы понять. Мне кажется, что ему удалось каким-то образом отправить Томери эти квитанции на имя Дюрана, таким же образом, как ему удалось заманить финансиста… Все это пока неясно. Так вы идете?

— Ну и ну! — ответил Жером Фандор…

Начальник Сыскной полиции быстро позвонил в префектуру, а Фандор поговорил с «Капиталь», чтобы передать в газету первые результаты расследования смерти Томери.

Выйдя из почтового отделения, мужчины подозвали фиакр, который тут же отвез их на улицу Норвен.

С момента отъезда мадемуазель Элизабет Доллон никто не входил в мастерскую.

Небольшой мастерской придавали зловещий вид закрытые ставни, заброшенный сад, в котором сорняки взбирались по стенам, окрашивали в зеленый цвет подъезд к дому и росли вдоль ставен.

Господин Авар начал открывать дверь.

— Черт побери! Вы не находите, Фандор, что, когда проникаешь в дом, где было совершено необъяснимое преступление, испытываешь какое-то странное чувство?

Повернув ключ в замочной скважине, господин Авар добавил:

— Кажется, что ты обнаружишь здесь что-нибудь ужасное.

И войдя в мастерскую, начальник Сыскной полиции и следовавший за ним журналист вскрикнули:

— Вот тебе раз!

— Черт возьми!

В самом центре мастерской они заметили окоченевший труп повесившегося…

— Мертв, — сказал господин Авар, подойдя поближе.

— И обезображен, — добавил Фандор.

Журналист первым обрел самообладание.

— Кто же, черт побери, это может быть?

Господин Авар поднес стул и, взяв нож, который он всегда носил с собой, обрезал с помощью Фандора веревку, положил труп на пол и сделал первое заключение.

— Лицо искромсано, раздавлено… Боже мой! Руки облиты серной кислотой… Кому-то не хотелось, чтобы мы сняли отпечатки этих пальцев… Это… Это Жак Доллон!

Но журналист покачал головой:

— Жак Доллон? Да что вы. Если бы это был Жак Доллон, он бы не пришел к себе, чтобы повеситься. И потом, зачем ему вешаться?

— Он не повесился, — ответил Авар, — это снова мизансцена.