— Он не повесился, — ответил Авар, — это снова мизансцена. Вы прекрасно видите, что его повесили. Если нет, то как бы он мог быть так обезображен? Могу поклясться, что этого человека сначала убили молотом, а затем повесили… Я не судебно-медицинский эксперт, но мне кажется, что, если бы смерть наступила в результате удушения, на шее были бы следы… Видите, Фандор, веревка оставила лишь небольшую отметину. На шее совсем нет следов кровоподтеков. Нет, этот мертвец был повешен, когда уже был трупом.

— Мне кажется, это не так уж важно.

— Вы ошибаетесь. Это очень важно. В этом случае мы можем быть уверены, что Доллон был окружен сообщниками, желавшими избавиться от него…

Жером Фандор покачал головой:

— Это не Доллон. Это не может быть Доллон…

— Ну, а руки, которые тщательно сожгли серной кислотой?

— Я бы повторил то, что вы только что произнесли, господин Авар, это — мизансцена.

— Но кто же, по-вашему, может быть повешен у Жака Доллона? Вы все время говорите о своей логике, так вот, как мне кажется, наступил момент рассуждать хладнокровно. Мы находимся у Жака Доллона и, похоже, его же здесь и обнаруживаем. Мы быстро поняли, что мы не в состоянии его опознать, опознать этот труп, у которого даже лица нет. Но, возможно, Элизабет Доллон смогла бы найти на теле какие-либо особые приметы — ожог или шрам, например, которые позволили бы идентифицировать тело ее брата?

— Мадемуазель Доллон ничего не опознает, — сказал Фандор. — Лицо неузнаваемо, руки полностью сожжены… Где же ей искать особые приметы?

И, склонившись над загадочным трупом, журналист внезапно воскликнул:

— Господин Авар! Я знаю, кто это!

— Кто же?

— Жюль! Слуга! Просто-напросто Жюль!.. Неугодный соучастник событий, происшедших в последние дни, которому преследуемые нами бандиты помогли бежать, чтобы вы не смогли допросить его, а потом убили, не зная, что с ним делать.

— Ваше объяснение правдоподобно, Фандор, но ничто не доказывает, что это правда.

— Раз так… — И Жером Фандор, перевернув труп, показал на затылке убитого четкий след фурункула. — Я уверен, — сказал он, — что видел на шее Жюля этот же след. В тот раз, когда мы были у судьи, он сидел передо мной, и я этот след хорошо запомнил… Этот мертвец — Жюль, точно Жюль!

— Если это Жюль, надо признаться, что это нам не очень-то помогает.

Жером Фандор собирался не согласиться, когда в дверь мастерской постучали.

Кто, черт возьми, мог заявиться в этот зловещий дом? Шеф Сыскной полиции и журналист с тревогой посмотрели друг на друга.

— Это может быть лишь полицейский, — прошептал господин Авар. — Я только что сказал, что собираюсь отправиться сюда с вами и чтобы меня искали здесь, если будет необходимость.

Это, действительно, был полицейский на велосипеде.

— Шеф, — тихо произнес он, уважительно приветствуя начальника, — мне нужно вам кое-что сообщить от Мишеля…

— Что же?

— Шеф, арест прошел успешно…

— Какой арест?

— Банды Цифр…

— Отлично. А кого именно взяли?

— Мамашу Косоглазку, Бороду, Мимиля, он же Эмиле, и Бочара… И еще несколько второстепенных лиц, имена которых нам неизвестны.

— Дырявой Башки, конечно же, среди них не было? — сказал Фандор.

— Нет, Дырявая Башка сбежал.