Около полудня большая часть офицеров укрылась в хижинах, а солдаты стали сгонять оставшихся женщин с детьми на площадку посреди деревни. Фрост придвинулся к девушке, так и не проронившей ни звука до этого времени.

— Эй, — позвал он ее. — Давай спрячемся внизу. Не надо тебе это видеть.

И тут впервые девушка отреагировала на его слова. Она осмысленно посмотрела на Хэнка, ничего не сказала, но отрицательно покачала головой. “Наверное, — подумал он, — я больше думаю о себе, чем о ней, потому что знаю, что сейчас произойдет, и не желаю на это смотреть”. Но теперь ему ничего не оставалось делать, как тоже наблюдать за зверствами, творящимися в селении.

Солдаты собрали около двух десятков женщин и стали выталкивать из толпы старух, отделяя их от молодых, некоторые из них были полураздеты, другие держали на руках маленьких детей. Если у Фроста и были раньше какие-то сомнения, то теперь они полностью рассеялись. Он понял, что сейчас в деревне начнется массовое насилие, кто-то из женщин может ударить пьяного солдата и случится непоправимое — расстреляют всех, в том числе и детей. Да и чисто из практических соображений вояки Чапмана не станут оставлять свидетелей расправы над повстанцами, которую они устроили раньше. Хоть сам полковник не присутствовал при этом побоище, во всем чувствовался его почерк.

И вот насилие началось. Один офицер схватил самую молодую женщину и разорвал на ней платье, оставив стоять голой посреди площади. Затем он ударил ее несколько раз и потащил за собой в хижину. Через несколько секунд оттуда послышался крик. Солдаты набросились на оставшихся женщин, некоторых валили прямо в пыль. Вспыхнула драка — не всем хватило молодых. Фрост повернулся к девушке, чтобы не дать ей смотреть на ужасную сцену, но той рядом не оказалось. Она целеустремленно шагала к спрятанной машине. Капитан оглянулся по сторонам в страхе, что ее заметят, но военным было не до этого. Он прополз немного вниз, вскочил на ноги и погнался за девушкой. Пока он добежал до джипа, та уже достала оттуда автомат, который Фрост отбил у террориста. Он загородил ей дорогу. Девушка ничего не сказала, но выражение ее глаз изменилось. Хэнк заметил, что ее лицо приняло, наконец, более живое выражение, и она стала еще привлекательнее, несмотря на спутанные волосы, пятна грязи на лице и руках, изодранные джинсы и блузку.

— Что ты делаешь, совсем с ума сошла? — прикрикнул он на нее и через секунду валялся на земле, корчась от боли, а она бегом возвращалась к холму. Пульсирующая боль была невыносима — девушка саданула его прикладом в пах, и он с трудом хватал воздух, стараясь перевести дыхание. Немного отдышавшись, Фрост хотел заорать ей вслед, но понял, что это бесполезно — может быть, она так до сих пор и не слышит его. Однако надо было как-то помешать тому, что она задумала. Он с трудом поднялся на ноги, подхватил винтовку и, согнувшись, заковылял ей вслед, но упал на колени, не дойдя до вершины холма. Девушка уже спускалась с другой стороны склона, пройдя половину расстояния до деревни, и ее до сих пор никто не заметил. Умеет ли она хоть стрелять?

Пройдя еще несколько шагов, девушка остановилась. Фрост хотел крикнуть, чтобы она возвратилась, но перевел взгляд дальше и замолк на полуслове. Солдаты переключились на женщин, держащих младенцев, которых они вырывали из рук и бросали на землю, а самих женщин избивали и насиловали. Вдруг он услышал крик блондинки — это был первый звук, который он услышал от девушки с тех пор, как спас ее.

— Проклятые негодяи! — выкрикивала она.