* * *

    Но никто из людей - да и из лесных существ тоже - не знал, что ночь не закончилась и на том. Ибо в тот час, когда Селена, позёвывая, уже осматривалась - за какую бы из спящих на полуденном восходе горушек закатиться, на вершине одной из них объявилась странная гостья.

    Одетая и обласканная до холодного онемения лишь ветром да лунным светом, Мирдль ступила на голую каменную макушку. Осмотрелась вокруг, не обращая вдаль ровным счётом никакого внимания, выбрала участок поровнее, и удовлетворённо кивнула.

    В правой руке её тёмно и загадочно мерцала шпага, а в левой истекал светом усталый и избитый клинок. Листвяной узор потемнел, замер на его выщербленном лезвии - уж рубить доботно выкованные и на совесть освящённые доспехи церковного воинства это работёнка, скажу вам, ещё та... но молодую женщину это, похоже, нимало не обеспокоило. Она присела и легко словно в масло, до половины, косо вонзила мрачный клинок шпаги в освещённый лунным светом камень - под углом.

    А рядом, словно перечёркивая, под другим углом со скрежетом вдвинула в тугую неподатливость горной породы светлый меч своего избранника, что сейчас беспокойно задремал у корней Прадуба. Затаив дыхание, расслабила ладонь, отпустила рукоять.

    И в тот миг, когда две столь разные сущности с лёгким позвякиванием соприкоснулись, диковинное перекрестие озарилось радужными сполохами, рождёнными из неслыханного мезальянса Света и Тьмы.

    И когда лунная тень упала на камень, с трудом глотнувшая свежего воздуха Мирдль поспешила положить точно в её перекрестие потрёпанную книгу, что принесла с собой и доселе сжимала подмышкой. Полистала торопливо, раскрыла на вырванном месте дрожащими от возбуждения ладонями. Почувствовав присутствие в ночном воздухе незримой силы, молодая женщина распрямилась и шагнула назад.

    Книга прямо на глазах менялась. Исчезли потёртости, огненными искорками взвились и сгорели поправки. А на месте отрыва из нереальности медленно проступили недостающие страницы...

    Старательно не поднимая глаз, Мирдль медленно и внимательно читала тринадцатую главу. Волосы на голове шевелились - но не от умершего где-то ночного ветерка.

    От ужаса.

    Вот она, величайшая из тайн бытия. Страшный грех Хранителя, канувший в безвестность одним движением чьей-то вырвавшей бумагу руки. Проклятие, в гневе брошенное бессмертным воином в лицо всему тому, что было ему дорого...

    Мирдль снова почувствовала, как в глазах темнеет. Надо же - обычно мы не замечаем своего дыхания. Но стоит тому хоть ненадолго прерваться от волнения или нехватки воздуха, как сразу становится весьма неуютно.

    Женщина старательно вздохнула, задышала часто и глубоко. Вот и последняя страница. Вот и весь сказ. О том, как некогда, в те незапамятные и великие давние времена, Хранитель совершил неслыханное злодеяние, одним гневным словом перечеркнув всё то великое, что совершил сам и его подвижники.

    Оттого и нет в нашем мире совершенства. Правят им казнокрады и тираны, поощряемые жадностью и гордыней. Оттого великие поэты погибают на дуэли, а в пламени тесной железной печурки перед безумным взором горят рукописи...

    Медленно, словно страшась ошибиться, она шепнула известные теперь ей тайные слова, и они неслышными посланцами разлетелись окрест. Всё. Назад пути нет. Мир уже никогда не будет таким, как прежде. И затем, будто боясь обжечься, Мирдль подняла взгляд от великой и мерзкой одновременно книги. Перед нею, из затопившей низины тьмы, вырос упирающийся бесформенной башкой в самые звёзды могучий сгусток тьмы, света и древнего ужаса. Вот она, первородная сила. Вот она власть, перед которой в страхе дрогнут и, если успеют, разбегутся светлые и тёмные боги!

    От одних только звуков этого голоса задрожала до самых корней немаленькая каменная гора.