«Прошу тебя, не веди себя так, словно ты больше никогда не увидишь меня». Это были ее последние слова, обращенные к нему, и он обещал, что… не будет.

Ей всегда нравился Стен сал Дабран, они были знакомы с юности, боролись за общее дело. Но что бы она ни чувствовала к молодому воину, это было так неясно и неопределенно, и она не старалась разобраться в своих чувствах, возможно, из страха. По крайней мере, так было в то утро в Дезе, когда она прощалась со Стеном. И теперь она больше никогда не увидит его…

Висиния почувствовала, как сжимается горло и глаза наполняются слезами.

С наступлением ночи Мирела вернулась и принялась убирать в комнате, периодически бросая на Висинию осторожные взгляды. Та все еще сидела на кровати с окаменевшим лицом в тяжелых раздумьях. Девушка не удостаивала служанку даже взглядом. В настоящий момент Мирела была всего лишь пылью на ее пути, которую влахака должна устранить. Висиния приказала помочь ей раздеться и, дунув на маленькую свечу, юркнула под одеяло. В темноте она прислушалась, как горничная наполняет жаровню углем, устраивается на своей кровати. Через некоторое время влахака услыхала, как дыхание Мирелы стало ровным.

Но Висиния еще долго лежала в темноте с открытыми глазами и ждала. Без сомнения, Цорпад предполагал, что она может предпринять что-либо в ближайшее время, и поэтому приказал особенно внимательно следить за своим главным заложником. Но масрид и его слуги считали Висинию изнеженной придворной дамой, и она намеревалась воспользоваться этим заблуждением.

Как только она окончательно удостоверилась в том, что Мирела спит, влахака выскользнула из постели и прокралась к окну. Бесконечно медленно, чтобы не производить лишнего шума, она подняла высушенный бычий пузырь и открыла ставни. Путь через коридор был закрыт, так как там обязательно присутствовал как минимум один охранник, но Висиния выросла в Мардеве, среди величественных гор и дремучих лесов, и с самого раннего детства привыкла лазить по скалам и деревьям.

Одного взгляда вниз, во двор крепости, было достаточно, чтобы у нее похолодело в груди, но, может быть, это просто прохладный ночной воздух, пробравшийся сквозь ее тонкую ночную сорочку.

Ее окна выходили в маленький внутренний дворик, а береза, стоявшая там, почти доросла до подоконника. Отважившись на отчаянный шаг, она вполне могла допрыгнуть до дерева. Комнаты остальных заложников в основном занимали нижний этаж, и только Висинии, благодаря ее статусу, было отведено помещение выше.

Не раздумывая, Висиния оттолкнулась от подоконника, прыгнула и ухватилась за тонкие ветки, которые хлестнули ее по лицу. Одно ужасное мгновение руки хватали лишь пустоту, но теперь она крепко сжимала толстый сук, который надежно держал ее вес. Девушка осторожно спускалась, пока ее босые ноги не коснулись прохладных камней двора. Задержав дыхание, она прислушалась и, не обнаружив ничего подозрительного, метнулась к одному из окон на первом этаже и постучала в ставни, выкрашенные красной и черной краской. Прошло время, пока ставни осторожно открыл заспанный молодой мужчина. Висиния произнесла про себя короткую молитву с благодарностью, что это был не слуга, а сам влахак.

Окно за ставнями было забрано кованой железной решеткой, иначе сбежать отсюда не составляло бы труда. Когда бледный темноволосый влахак узнал Висинию, его глаза расширились от удивления.

— Дама Висиния! Что вы здесь делаете? — спросил он, но Висиния прижала палец к губам, чтобы тот говорил потише.