— Живи, Грунлаф! — сказал Владигор. — Теперь ты видишь, что я говорил тебе правду. Сам Перун помог мне доказать это!

Сгорбленный Грунлаф поплелся к князьям-союзникам, не забыв бросить через плечо на Владигора какой-то странный взгляд. К Владигору подошли Бадяга, Велигор и Путислава, накинули мантию ему на плечи. Но сколь ни был Владигор рад победе, все же не терял головы и услышал, как борейские вожди переговариваются вполголоса:

— Нельзя их отпустить! Владигор дрался не по правилам! Сейчас же покончим с ними!

Слабым голосом Грунлаф ответил им:

— Пусть едут! Видно, Перун на его стороне!

Бадяга уже тащил Владигора к коням. Спустя несколько мгновений они мчались к Ладору, а хмурые борейцы еще долго бродили взад-вперед по лагерю и обсуждали в подробностях этот поединок, говоря между собой:

— Вроде бы все честно было, а?

— Да, придраться не к чему. Я бы даже благороднейшему Грунлафу скорее попенял на то, что, когда у синегорца что-то с ногами случилось и он их передвинуть не мог, наш-то князь его со спины ужалить хотел.

В этот разговор вмешивался другой воин, выпучивал налитые кровью глаза, заикался от гнева и обиды:

— Да замолчи ты! Укрой свою пасть онучей! Ты что же, за Владигора, выходит, переживал? Если уж у Владигора ноги двигаться перестали, стало быть, так Перун распорядился. А если удалось синегорцу ранить Грунлафа нашего, стало быть, с Перуна и за то спросить надобно!

7. Борейцы шли на штурм Ладора

Грунлаф лежал в постели, накрытый меховым одеялом. Рана была не смертельной, и Гриван, княжеский врач, ведун и, как полагали многие, чародей и звездочет, в положенное время менял повязки, смоченные лекарственными составами, обещая, что уже через пять-шесть дней рука будет такой же здоровой и сильной, как и прежде.

Безрадостными были мысли Грунлафа. Князь игов понимал, что Перун, которого он и Владигор призвали в судьи, выбрал в победители того, кто и впрямь был прав, и отсюда вытекало, что не было на Владигоре никакой вины.

«Тогда чего же ради, — размышлял Грунлаф, — затеял я этот поход? Неужели лишь затем, чтобы разрушить Синегорье? Забрать Владигорову казну? Нет! С Владигором я еще совсем недавно собирался стать союзником, а своего серебра мне довольно будет до скончания лет. Тем паче я не знаю, кому свою казну доверить…»

Между тем Гилун, Старко и Пересей хоть и не могли прочесть тайные мысли Грунлафа, но догадывались, о чем он рассуждал наедине с собой. День прошел, другой, и вот на третий узрел

Грунлаф всех трех князей, вставших возле его постели. Насупленные, строгие, они стояли, готовясь задать Грунлафу какой-то важный, решительный вопрос. И вот заговорил Гилун:

— Благороднейший Грунлаф, все войско скорбит о поражении твоем.

— Правда? — попытался скрыть смущение Грунлаф.

— Да, скорбит. Тебе не нужно было призывать в свидетели Перуна и брать его своим защитником. Бог оказался твоим противником, а значит, противником всех нас. Что скажешь? За этим мы к тебе пришли. Молви же слово!

Грунлаф тихо ответил:

— Что же делать, нам придется возвращаться. Прав Владигор…

Яростные возражения тотчас услышал он. Первым закричал Гилун:

— Да не иначе как ты наелся коровьего помета?! Не иначе как твой лекарь дал тебе опиться собственной мочой?! Что ты говоришь, Грунлаф?! Ты звал нас в поход затем, чтобы уничтожить Синегорье, давних врагов Бореи, теперь же, когда тебя ранили, решил, что Перун к тебе неблагосклонен и нам нужно поворачивать назад?

Гилуна, не имевшего сил продолжить из-за волнения и злости, охвативших его, поддержал Старко Плусский.