Тяжелое и долгое молчание князей было ответом на слова Кутепы. Не ко времени затеяли они этот спор. Их воины рвались в бой, желая идти на приступ, а не стоять в бездействии. Сорвали их с родных мест, обещали поход недолгий и счастливый, теперь же приходится ждать, жить в землянках, холодных и нечистых, укрываться ночью зипунами, страдать. И главное, они понимали, что не взять им богатый Ладор. Никому не по душе была осада без приступов, всех просто-таки бесила невозможность заставить ненавистных синегорцев почувствовать силу и проворство их мечей, меткость луков, бесстрашие и беспощадность их сердец.

Воины глухо роптали, волновались. Потом, чуть осмелев, стали осыпать князей упреками, вопросами, порой и гневными:

— Звали в короткий поход, а что вышло? Сидеть придется?

— Что, хотите, чтоб задницы наши ко льду в землянках примерзли?!

— Сами на приступ пойдем, все поляжем под стенами, а не будем в бездействии киснуть! Воины мы или бабы?!

Гилун, Старко и Пересей слушали эти крики, насупясь. Каждый знал, во что может вылиться бунт толпы голодных, замерзающих, терпящих военные неудачи ратников. Они уже негодовали на самих себя за то, что позволили Грунлафу увлечь их в поход, не сулящий победы, и бросали на него ненавидящие взгляды. Грунлаф старался выглядеть спокойным, хоть внутри у него все так и бурлило: он был недоволен собой, своими союзниками, Красом.

— Ну, благороднейший Грунлаф, видишь, во что вовлек ты нас?! — закричал вдруг с неистовством Гилун Гарудский. — Ты тут за главного у нас, ну так вкушай медок, который тебе войско в ковшике подносит! Сладок?! Крепок?!

Грунлаф, собрав в кулак всю свою волю, начал громко, повелительно:

— Все слушайте, что я, князь игов Грунлаф, вам говорить буду!

И впрямь его могучий голос, заглушив крики толпы, заставил ее внимать ему, князю и главному воеводе. Грунлаф сказал:

— Знаю, что мастер Кутепа, измысливший пороки, ведает и другие средства, как в город войти. Говорил уж он мне о них, да вот выбрали вначале пороки. Завтра же войско делом займется, синегорцам новую каверзу устраивать будем.

Так говорил Грунлаф, вовсе не уверенный в том, что Крас-Кутепа сможет предложить что-то стоящее. Но, взглянув на придурковатого с виду Кутепу, размазывавшего по щекам слезы, он заметил, что тот метнул на него быстрый, веселый взгляд и даже как будто подмигнул — дескать, мы друг друга понимаем. И вот уже князья-вожди, Хормут и Кутепа-Крас шли к избе, служившей военачальникам местом сбора, когда необходимо было держать совет.

— Ну и что же на сей раз предложит нам этот недоносок? — высокомерно спросил Гилун, усаживаясь на скамью и оправляя полы богатой мантии, подбитой мехом. — Снова какие-нибудь пороки делать станем? Или этот дуралей, которого почему-то так возлюбил благороднейший Грунлаф, предложит нам деревянных птиц, способных вознести нас над Ладором?

Кутепа, подобострастно кланяясь, ответил:

— Нет, ни пороков, ни деревянных птиц я предлагать не стану. Имеется куда более простой способ. И как только я не подумал о нем спервоначалу!?

— Дурак, потому и не подумал, — подал голос Старко Плусский.

Грунлаф примирительно сказал:

— Вожди, дайте же высказаться человеку. Я сам буду отвечать за последствия его затей.

— Много же ты на себя берешь, князь игов! — сквозь зубы негромко проговорил Гилун. — Ну да ладно, пусть мелет, коль сам Грунлаф отвечает за него.