Эр Том еще раз наклонил голову.

— Я поговорю на эту тему с миледи.

— Конечно.

Целитель допил вино и встал, чтобы откланяться.

Эр Том также поднялся на ноги, степенно ответил на поклон Целителя и протянул руку, в которой блеснула монета в шесть кантр.

— Прошу вас принять материальное свидетельство моей благодарности за ту помощь, которую вы оказали моей супруге и сыну.

— Ваша милость очень любезны.

Монета исчезла, и Целитель наклонил голову.

— Доброго вам дня, сударь. Удачи вам и всем вашим.

— И вам, Целитель.

Эр Том проводил крошечного человечка до двери и выпустил его в широкий коридор космолайнера. Закрыв дверь, он запер ее — а потом прошел через гостиную в спальню, чтобы дежурить у постели Энн, пока она не проснется.

Пробуждение было похоже на переход из плотной тучи в более светлое облако, потом — в густой туман, потом — в дымку, а оттуда — на яркий, ничем не отягощенный солнечный свет.

Энн сладко потянулась. Она чувствовала себя необыкновенно хорошо, беззаботно и беспечально. Впервые за много дней она была совершенно спокойна и полна радости.

Она еще раз потянулась, твердо зная, что они забронировали каюту люкс на космолайнере «Челда», который направляется на Литаксин, а оттуда — еще дальше, и уходит с орбиты Лиад прямо сегодня днем. Ее сын в безопасности и счастлив — и она ощущала, что в эту минуту он крепко спит. Эр Том летит с ними: она не могла точно вспомнить, как это получилось, ведь, конечно же…

Эта мысль куда-то ускользнула, растворившись в теплом сиянии счастья.

— Привет, Энн, — произнес его голос на мягком земном. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Хорошо? — Она открыла глаза и улыбнулась ему, лениво подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке, наслаждаясь медленным пробуждением желания. — Я просто прекрасно себя чувствую. Наверное, мне нужно было подремать.

— Да… наверное, — тихо согласился Эр Том. Он осторожно провел пальцем по ее брови. — Ты прекрасна.

Она рассмеялась.

— Нет, паренек, тут ты ошибаешься. Я вовсе не прекрасна.

— Тебе придется позволить мне с тобой не согласиться, — пробормотал он, и его пальцы мотыльками трепетали у ее губ. Он улыбнулся, прослеживая пальцами линию ее щеки, и его глаза стали дымно-лиловыми. — Прекрасная Энн. Милая Энн. Любимая моя.

Она ахнула — не только от наслаждения, которое дарили его прикосновения, но и от неожиданности.

— Ты же не… Ты никогда не говорил… такое.

Его пальцы уже обжигали ее нежную кожу шеи.

— Это мои ужасные манеры, — прошептал он, наклоняя золотую голову, пока его ловкие пальцы расправлялись с застежками ее рубашки. — Прости меня.

Его губы жарко прижались к нежной ямочке у основания шеи, где отчаянно бился пульс. Тем временем под его пальцами набухал ее сосок.

— Научи меня, — прошептал он, поднимая голову, чтобы поцеловать ее щеку, веки, подбородок. — Что еще мне нужно сказать, Энн?

Она тихо засмеялась, обхватывая его голову обеими ладонями и заставляя замереть неподвижно.

— Думаю, что сейчас тебе можно больше ничего не говорить, — ответила она и поцеловала его — очень крепко.

Она снова проснулась, переполненная радостью и любовью, и увидела над собой его лицо, пронизанное нежностью. Задрожав, она потянулась к нему.