— Ты сочтешь меня безумцем, — прошептал он, и в лиловых глазах блеснули слезы.

— Милый, мы все безумцы, — отозвался Даав, на этот раз не пытаясь смягчить правду. — Спроси кого угодно: все скажут тебе одно и то же.

Появилась легкая улыбка — всего лишь чуть приподнялись уголки губ, — и этот лучик осушил сверкающие слезы.

— Да, — негромко согласился он. — Но, видишь ли, я не целиком готов казаться таким самому себе.

Он чуть сжал пальцы Даава, а потом отпустил его руку.

— Когда я расстался с тобой несколько недель назад, я намерен был привести в исполнение один план, который почитал необходимым исполнить. После чего я… надеялся… предстать перед Целителями со спокойным лицом и уйти от них послушным.

Даав пошевелился на своем подлокотнике.

— Целители… в этом не было необходимости, если не считать того, что ты не привел свой план в исполнение.

— Да. — Эр Том вздохнул. — И тем не менее необходимость существовала. Как я уже сказал, последние три года я не видел ни одного лица, которое бы мне понравилось. Три года… траура… по той, кому я подарил нубиат. Какое право я имел являться с этим на заключение контракта? Дочь Нексона молода, это ее первый брак. Честь требует, чтобы ее супруг был внимательным, способным на… доброту. Мне давным-давно следовало бы обратиться к Целителям, но только я не хотел забывать…

Он судорожно вздохнул и взялся за рюмку, хотя пить не стал.

— Я хотел встретиться с Энн, — тихо признался он, — только чтобы сказать ей, что я ее любил. Я знал, что эти слова будут ей дороги. И я не мог допустить, чтобы этот факт полностью потерялся благодаря искусству Целителей. Это должно было стать… простым шагом, легко осуществимым.

— А ребенок? — тихо спросил Даав.

Эр Том поднял руку, чтобы провести пальцами по ярким волосам: эта привычка указывала на крайнее смятение мыслей, и такой жест очень редко появлялся с тех пор, как он оставил детство позади.

— Никакого ребенка не было, — проговорил он, и в его голосе тоже проявилось смятение. — Три года назад не было ни ребенка, ни речи о ребенке.

— О! — Даав опустил глаза, остановился взглядом на колоде и взял ее, а потом застыл, держа ее в руке и пристально глядя в никуда.

— И ты все еще жаждешь эту женщину? — спросил он.

Эр Том рассмеялся — отрывисто и резко.

— Жажду? Я умираю без нее! Я поражаю самого себя своим желанием! Для меня нет звуков без ее голоса, нет ощущений без ее прикосновения!

Даав поднял голову, потрясенно глядя в лицо своего брата. Спустя пару мгновений он прикоснулся языком к пересохшим губам.

— И тем не менее она отказывается от брачного контракту — упрямо продолжил он, намеренно заставляя себя говорить рассудительно-спокойным тоном. — Не исключено, что… глубина твоей страсти… может… без всякого для нее бесчестья… не быть взаимной!

— Она взаимна, — ответил ему Эр Том с абсолютной уверенностью одержимого, — во всех отношениях.

Даав прикусил губу.

— Хорошо, — уступил он, все еще спокойно и рассудительно. — И тем не менее чистая страсть — это не то основание, на котором нас учат строить союз спутников жизни. Ты употребляешь такие слова, что я вынужден заподозрить, что ты действительно сделал ошибку, дав нубиат слишком рано, прежде чем твоя страсть была удовлетворена. В таком случае более мудрым решением было бы отправиться с этой дамой на виллу на океане, позволить себе полную меру радостей, вернуться домой, когда ты ими насытишься, и…

— Когда насыщусь!

Эр Том стремительно вскочил на ноги.