— Тогда я пропала! Если, конечно, ты не нарисуешь мне карту.

— Если хочешь, — ответил он.

Она посмотрела на него — экзотичного и щемяще прекрасного в вышитом шлафроке. Он откинул назад широкие рукава и поймал ее руки.

— Показать тебе еще одну вещь? — спросил он, и в глазах его еще светились остатки улыбки. — А потом обещаю отвести тебя завтракать.

— Еще одну вещь, — согласилась она, строго напомнив себе: «Не смей на него глазеть, Энн Дэвис!»

— Тогда нам сюда, — сказал Эр Том, крепко ухватив ее за руку и держась так близко от нее, что полы его шлафрока грозили опутать ей ноги.

Однако они прошли по коридору без происшествий, а потом — до половины следующего, немного не такого длинного.

Шагнув вперед, он повернул окаймленную золотом фарфоровую ручку и отступил, гибко поклонившись.

— Входи, пожалуйста.

Энн на секунду замялась. Поклон выражал глубокое почтение, но в глазах Эр Тома горело ожидание, больше всего похожее на голод. Чуть улыбнувшись, она прошла в комнату.

Стены были обтянуты матовым бронзовым шелком, пол — упругой травяной циновкой цвета листьев Джелаза Казон. На комоде у дальней стены стояли две небольшие лампы, а на стенах на равных интервалах были закреплены бронзовые бра. Три ряда из двенадцати стульев каждый были расставлены ровным полукругом перед…

— Какая красота! — выдохнула она, двигаясь по плетеному покрытию так, словно омнихора схватила ее за руку и потянула к себе.

Энн погладила полированное дерево, отодвинула крышку и благоговейно провела пальцами по чистейшим клавишам из слоновой кости.

— Она тебе нравится? — спросил Эр Том у ее плеча.

— Нравится? Она поражает! Такой инструмент…

— Попробуй ее, — тихо предложил он.

Она бросила на него быстрый взгляд и, покачав головой, сняла пальцы с молчащих клавиш.

— Не соблазняй меня, — попросила она, и он услышал в ее голосе желание, — иначе мы весь день отсюда не уйдем.

Он поймал ее руку, вернул на клавиатуру и провел пальцами по тыльной стороне ее кисти.

— Включи ее, — прошептал он. — Сыграй для меня, Энн. Пожалуйста.

Большего поощрения ей не нужно было: она и так жаждала услышать голос омнихоры, испытать ее дух — и свой собственный. Она заиграла ему свою любимую вещь, «Токкату и фугу ре-минор», древнее произведение, предназначавшееся для предшественника омнихоры, органа. Это был смелый выбор, потому что перед ней не было нот, но оказалось, что ее пальцы ничего не забыли, бросая музыку на безупречную клавиатуру.

Музыка наполнила комнату, словно океан, захлестывая исполнительницу, поднимая вверх на волне звука и чувства, пока ей не показалось, что она вот-вот умрет здесь. Музыка была так близко, что невозможно было бы сказать, где кончается мелодия и начинается Энн Дэвис.

В конце концов она нашла конец и разрешила нотам стихнуть, позволила себе выйти из великолепия и посмотрела на Эр Тома сквозь пелену слез. Откинув намокшие от пота волосы со лба, она улыбнулась ему.

— Какой прекрасный инструмент!

— Ты хорошо им владеешь, — отозвался он, и его негромкий голос прозвучал хрипловато.

Он сделал шаг и остановился рядом с ней. Только теперь Энн заметила, что его бьет дрожь.

— Эр Том…

Тревога прогнала прочь все другие мысли и чувства. Она развернулась на табурете, протягивая к нему руки.

— Тише. — Он поймал протянутые к нему пальцы, позволил ей притянуть его ближе. — Энн…

Он прижался щекой к ее волосам, мягко высвободил одну руку и погладил ее по плечу.