— Там был медицинский сектор. Это очень, очень ужасно. Немцы отделили ту часть лагеря… они ставили там эксперименты… проводили научные исследования… Медицинские эксперименты.

Старая дама стиснула в кулаке носовой платок, готовая мгновенно уничтожить выступившую слезу. И продолжила:

— Исследования крови. Различных тканей организма. И прочие пытки. Людей убивали или пытали. Очень многих.

Она недоговаривала слова, давясь слезами. Дэвид вдруг понял все то чудовищное, что скрывалось за ее словами.

— Мадам Бентайо, — запинаясь, выговорил он. — Вы там были?

Голос старой женщины прозвучал едва слышно:

— Да. Я там была. Я тогда была очень молодой. И моя мать тоже, она тоже была в лагере. Как и многие другие каготы. — Она покачала головой. — Я знаю, что вы спросите теперь. Вы хотите знать, почему мы так и не уехали отсюда после войны? — Старуха посмотрела на Дэвида, и ее глаза страстно, вызывающе сверкнули. — Каготы жили здесь тысячу лет, так с какой стати позволять им выгнать нас?! Мы остались. Мы всегда остаемся, пока они нас не убьют. — Она опять промокнула глаза скомканным платком и, похоже, взяла себя в руки. — Мсье Мартинес…

— Дэвид. Пожалуйста.

— Мсье Дэвид, я хочу вернуться домой. Мне очень жаль. Как вы должны и сами видеть, все это очень расстраивает. Я никогда не могла говорить об этом спокойно.

Она встала. Мартинес ощутил незаданные вопросы как острую боль.

— Но, прошу вас… мне действительно нужно узнать… о моих родителях. — Он и сам слышал что-то жалкое в собственном голосе, но ему было наплевать на это. — Что они здесь делали? Где их убили? Как вы с ними познакомились?

Лицо женщины затуманилось печалью.

— Ваш отец… он приехал в Гюрс. И я его узнала.

— Как это?

— Ваш отец был очень похож на вашего деда. Разве не так? Разве это неправда?

— Да, — согласился Дэвид. — Да, это правда. Темные волосы, широкие плечи. Высокий рост…

— В вашем отце я увидела вашего деда, и точно так же я узнала вас самого. Вы все трое очень, очень похожи… И я тогда сказала вашему отцу вот что: «Мсье Эдуардо, я была в этом лагере вместе с вашим отцом, Серхио Мартинесом…»

— Это мой дед.

— Да.

Холодный порыв ветра пронесся над тополями, что охраняли лагерь, выстроившись по его периметру; их ветви тревожно изогнулись, как будто растревоженные внезапным порывом.

Старая женщина снова заговорила:

— Это очень удивило вашего отца. Он не знал истории своей семьи, и именно поэтому он сюда и приехал, чтобы выяснить хоть что-то. — Глаза мадам Бентайо были полузакрыты. — Он не знал, что ваш дед был баском и во время войны сидел в этом лагере. Я рассказала ему об этом. И, Дэвид, когда ваши отец и мать узнали все это, они остались здесь. На две недели. Они задавали все новые вопросы… ваш отец, Эдуардо, много раз ходил в пивной бар в Гюрсе, вместе с вашей матушкой. Думаю, мой муж многое ему рассказал, многое о лагере, и другие люди тоже, — она тихо вздохнула. — Я овдовела десять лет назад.

— А потом? Мои родители пробыли во Франции месяц.

— Да… Ваш отец поехал в Прованс, а может быть, и еще куда-то, на неделю или чуть больше. Я не знаю, зачем он туда отправился. Но… но когда они оба вернулись, у него появились новые вопросы. Трудные вопросы. О лагере, и о басках, и о каготах. О Евгении Фишере. О многом. Об одном местном жителе, предателе.

— И кто это?

— Я не помню его имени.