— Мне просто хотелось их попробовать, Давидо, попробовать angulas bilbaina. Еще один раз. — Хосе заметно дрожал. — Самые лучшие мальки угря — на реке Дэв, их ловят в безлунные ночи… — старая рука устало потянулась к тарелке, Хосе взял горсть червяков и высыпал их в большое блюдо. С минуту мальки шипели в масле, потом Хосе выудил их ложкой.

— Это очень тонкий процесс. Вынешь их слишком рано — будут невкусными, запоздаешь — будут вконец испорчены. Ну вот, готово…

Он поднял керамическое блюдо и вылил масло с мальками в приготовленное заранее сито. Странный запах поплыл по кухне: наполовину рыбный, наполовину грибной. Хосе завершил готовку, разложив мальков на две тарелки.

— Попробуйте, — он взял из чашки какую-то нарезанную зелень и посыпал блюдо. — Фермина не хочет есть. Присоединитесь ко мне?

— Я, наверное… хорошо.

— Только нужно пользоваться деревянной ложкой; металлическая вилка или ложка испортит весь вкус.

Дэвиду ничего другого не оставалось, как согласиться на трапезу: старик явно очень хотел есть. Мужчины взяли тарелки и перешли в унылую гостиную, где яркий огонь в скромном очаге испускал пряный дым.

Хосе поморщился, положив в рот скользких маленьких угрей.

— Ай… мороженые. Не слишком хороши. Но лучше поддельных. Знаете, как делают фальшивых мальков угря? Да-да, их подделывают, потому что настоящие очень дороги, пятьдесят евро за полкило.

Дэвид ощущал все нарастающий гнев. И нетерпение. Момент настал.

— Хосе… нам необходимо поговорить. Немедленно.

— Их делают из… обработанных особым образом рыбьих внутренностей. Из макрели. Скумбрии. Кто знает, из чего еще. — Хосе вздохнул, почти растроганно. — А настоящие ангулас исчезают, как поэты, как песни басков, как все хорошее…

— Хосе…

— Они даже рисуют крошечные глазки этим фальшивым угрям! Вы можете это представить, Дэвид? Фальшивые маленькие глазки на каких-то кишках!

— Хватит!

Хосе умолк.

Поставив тарелку на грязный дощатый пол, Дэвид начал:

— Послушайте меня. Бабушка Элоизы рассказала мне… кое-что. Это неприятно, Хосе. Но я должен знать.

Хосе покачал головой и присмотрелся к своей порции мальков, явно не обращая внимания на слова Дэвида.

— Хосе! Она сказала, что вы были хорошо известны в Гюрсе.

Старый баск пристально смотрел на серебристых мальков.

Дэвид не отступал.

— Говорят, кое-кто хорошо вас знал как предателя. Это ложь? Или это правда? Вы именно поэтому так упорно молчите все последние дни? К чему вся эта загадочность? Чего вы стыдитесь?

Хосе продолжал сидеть неподвижно, держа на коленях тарелку. Потом поднял на Дэвида водянистые глаза. И их напряженный, страдальческий взгляд заставил Дэвида вздрогнуть; с ним случилось нечто ужасное, или, может быть, Хосе совершил что-то непоправимое?

— Хосе?..

— Это… потому, что… — Его губы побледнели, став почти бесцветными, лицо выглядело серым, как утренний туман над рекой. — Все это правда. Кое-что случилось в Гюрсе.

— Вы были заключенным вместе с моим дедом?

Хосе раскачивался взад-вперед на отсыревшем деревянном стуле.

Дэвид предпринял еще одну попытку:

— Вы сидели в лагере вместе с моим дедом?

— Да.

— Но, Хосе… почему вы сразу не рассказали нам об этом?

— Из-за… много из-за чего. Из-за того, что случилось. Я не могу никому доверять. Когда вам известны такие тайны, как мне, тайны, которые я узнал в Гюрсе, вы понимаете, что следует быть очень осторожным.