|
Из-за того, что случилось. Я не могу никому доверять. Когда вам известны такие тайны, как мне, тайны, которые я узнал в Гюрсе, вы понимаете, что следует быть очень осторожным. Всегда, — он скорбно посмотрел на Дэвида. — И тем не менее… Когда я в тот день увидел твое лицо, когда ты пришел ко мне в дом… я вспомнил старого друга Мартинеса, и мне захотелось, чтобы ты узнал всю правду, насколько я в силах был рискнуть… — Старик то и дело вздыхал. — Я чувствовал: ты заслуживаешь того, чтобы узнать, кем был твой дед. Баском. Но ты тоже нуждался в защите.
— От Мигеля? — От Мигеля. И от многих подобных ему. Но в особенности от Мигеля. — Это он убил моих родителей? В гостиной хорошо был слышен шум дождя, заливавшего дом снаружи. — Да… Этот ответ как будто выдернул что-то из Хосе, и он содрогнулся всем телом, закрыв глаза. А потом чуть повернул голову и уставился в разбитое окно через плечо Дэвида. Мартинес резко оглянулся, мгновенно преисполнившись тревоги… вроде бы в лесу за садом мелькнула чья-то тень?.. Но из-за дождя трудно было что-либо рассмотреть; может быть, в лесу просто бродил pottok, маленькая дикая лошадка, ищущая только ей известные тропинки… но Дэвиду уже начало казаться, что там, совсем рядом, — Мигель. Что это он подкрадывается к дому, о чем-то перешептываясь со своими сообщниками, а дождь стучит по капоту его красной машины, когда Волк вскидывает пистолет… Нет; это было невозможно. Никто не знал об этом тайном убежище. Никто не знал, что они отправились в Кампань, не говоря уж о том, что кто-то мог бы знать о том, что за рекой был каготерий… Да и сам дом стоял слишком уединенно; он был так хорошо скрыт за стеной елей, и его можно было обнаружить, только лишь если уткнуться лбом в древнюю каменную перемычку над дверью, с грубо вырезанной в граните гусиной лапкой. Но тут возникал другой вопрос: а откуда сам Хосе узнал об этом доме? Это ведь было древнее убежище каготов, а не басков. Как мог Хосе Гаровильо очутиться здесь? И тут Дэвида окатило холодом от нового предположения, сжавшего когтями его мозг: если о доме узнал Хосе, почему не мог узнать Мигель? Мартинес наклонился вперед. Дальнейший разговор требовал большей настойчивости. Возможно, даже некоторой угрозы. — Хосе, Мигель знает об этом доме? — Нет. Я никогда не говорил ему о нем, нет. Если бы он знал, меня бы здесь не было! Однажды я понял, что мне может понадобиться сбежать от него, что мне будет необходимо иметь какое-то место, где можно спрятаться, когда он начнет охоту на меня… или полиция. — Но вы-то сами как узнали о тайном доме каготов? Хосе быстро сунул ложку крошечных мальков угря в рот и сжал побелевшие губы. Дэвид схватил его за другую руку. И сильно сжал ее. — Рассказывайте! Что случилось в Гюрсе? Из-за чего Мигель убил моих родителей? Старик скривился от боли. Дэвид еще крепче стиснул его руку. Хосе, перекосившись, выдавил из себя ответ: — Из-за того, что они чуть не узнали. — Вы говорите о том, что произошло в Гюрсе? О вашем предательстве? — Да. Дэвид только теперь заметил — с нахлынувшим на него презрением, смешанным с жалостью, — что Хосе плачет. Две-три слезинки ползли вниз по морщинистым щекам, когда Гаровильо объяснял: — Да, я кое-что сделал в Гюрсе. Там такое творилось… Мигель не хотел, чтобы об этом узнали люди… — Хосе, что именно вы сделали?! Старик что-то пробормотал; Дэвид наклонился ближе к нему, не расслышав. Хосе повторил: — Они нас пытали, мучили. Ты не должен забывать: они нас пытали… — Кто? — Евгений Фишер… Дэвид покачал головой. |
