— Гм! Он действительно гнусный человек, — сказал граф, — я начинаю разделять ваше мнение, Меткая Пуля.

— Ба-а! Это только цветочки, ягодки впереди, если мы останемся еще хотя бы на неделю у этих чертей, — ответил охотник, пожав плечами.

Во время этого разговора канадец зарядил вновь и винтовку, и пистолеты.

— Следуйте моему примеру, — предложил он, — никогда нельзя знать заранее, что может случиться.

— К чему такая предосторожность? Разве мы не под защитой наших хозяев?

— Положим, но все равно, послушайтесь моего совета, с индейцами никогда нельзя ручаться за будущее.

— Должно быть, в ваших словах есть доля правды: все, что я видел до сих пор, не внушает мне ни малейшего доверия.

Граф тотчас принялся заряжать ружья и пистолеты.

Что касается Ивона, то его ружье и пистолеты не были разряжены.

Два индейских вождя подошли к графу в ту минуту, когда он кончил заряжать последний пистолет.

— Ого! — сказал Серый Медведь по-французски, кланяясь с изысканной учтивостью. — Уж не заметили ли вы поблизости зверя, граф?

— Пожалуй, что заметил, — небрежно ответил де Болье и заложил за пояс пистолет после того, как тщательно засыпал порох на полку.

— Что вы имеете в виду?

— Не более того, что сказал.

— К несчастью, для меня это слишком тонко, я ничего не понимаю.

— Мне очень жаль, но я могу ответить на это только старым латинским изречением.

— И что же оно гласит?

— К чему мне говорить его, когда вы не понимаете по-латыни.

— Предположим, что понимаю.

— Хорошо; раз вам так хочется этого, я скажу: sivisрасет,parabellum.

— А что это значит? — невозмутимо осведомился Серый Медведь, в то время как Белый Бизон прикусил губу.

— Это значит… — начал было граф.

— Если хочешь мира, готовься к войне, — с живостью перебил его старый вождь.

— Совершенно верно, — заметил граф с поклоном и насмешливо улыбнулся.

Три человека стояли лицом к лицу, как опытные дуэлянты, которые изучают друг друга перед схваткой, и с первой минуты убедившись, что силы равны, становятся вдвое осмотрительнее и отступают, перед тем как нанести решительный удар.

Меткая Пуля не много понял из этой словесной пикировки, однако благодаря недоверчивости, которая лежала в основе его характера, украдкой перемигнулся с Ивоном, и оба, внешне совершенно спокойные, были готовы к любой случайности.

После слов графа воцарилось довольно продолжительное молчание. Прервал его Серый Медведь.

— Неужели вы думаете, граф, что находитесь у врагов? — спросил он тоном оскорбленного достоинства.

— Я этого не говорил, — возразил тот, — и не такова моя мысль, но, признаться ли вам, все, что происходит на моих глазах в последние дни, кажется мне очень странным, я не могу составить себе определенного мнения ни о людях, ни о вещах, а это невольно заставляет меня задумываться.

— О! — холодно заметил индеец. — И что же вы видите странного, граф? Потрудитесь сообщить мне.

— Не вижу препятствий, если вам так этого хочется.

— Вы доставите мне величайшее удовольствие, если объяснитесь, граф.

— Охотно — тем более, что всегда имел привычку открыто высказывать свои мысли и теперь не нахожу причины скрывать их.

Два индейских вождя молча поклонились. Граф продолжал, скрестив руки на дуле ружья, поставленного наземь, и глядя собеседникам прямо в глаза:

— Если уж вам так хочется, чтобы я высказал свою мысль, то вот она вся без утайки: мы находимся посреди американских прерий, то есть в самых диких местах нового материка; ваши отношения с белыми постоянно враждебны, вы, черноногие индейцы, слывете за самых непокорных, свирепых и диких краснокожих, иначе сказать — за наименее цивилизованных из всех туземных племен.