Диана повиновалась с некоторым опасением — никогда еще мать не обходилась с ней так таинственно, и она не знала, чему это приписать.

Некоторое время мать и дочь работали молча, сидя друг против друга.

Наконец миссис Брайт перестала шить и посмотрела на дочь.

Та не отрывалась от работы, делая вид, будто не замечает взгляда матери.

— Диана, — сказала миссис Брайт, — не хочешь ли ты сказать мне что-нибудь?

— Я, мама? — воскликнула девушка, подняв голову в изумлении.

— Да, ты, дитя.

— Право, мама, — возразила девушка слегка дрожащим голосом, — я не понимаю вас.

Миссис Брайт вздохнула.

— Да, — прошептала она, — так и должно быть; в жизни девушки обязательно наступает минута, когда невольно и почти бессознательно она имеет тайну от матери.

Бедная женщина вытерла передником навернувшиеся на глаза слезы.

Диана вскочила и с нежностью обняла мать.

— Тайну! У меня от вас тайна, мама?! О, можете ли вы предполагать это?

— Дитя, — ответила миссис Брайт с доброй улыбкой, — мать не обманешь… Вот где твоя тайна, — прибавила она, коснувшись пальцем ее груди, в которой сердце так и стучало.

Диана покраснела и отступила в смущении.

— Увы! — заговорила добрая женщина. — Я не упрекаю тебя, мое бедное дорогое дитя. Сама того не ведая, ты подчиняешься естественному закону природы. И я в твои годы была такой, как ты теперь; когда моя мать спросила о моей тайне, я ответила — точно как ты, — что у меня тайны нет; я и сама-то мало что понимала.

Девушка скрыла на груди матери лицо, орошенное слезами.

Миссис Брайт нежно откинула упавшие ей на лицо пряди волнистых белокурых волос и, поцеловав ее в лоб, сказала с выражением, свойственным только матери:

— Вытри слезы, мое дорогое дитя, не мучайся, скажи мне только, что ты чувствуешь.

— Увы! Милая мама, — ответила девушка, улыбаясь сквозь слезы, — я и сама не понимаю; мне грустно без причины, я скучаю, я тревожусь, мне все в тягость, все противно… и тем не менее, кажется, ничего не изменилось в моей жизни.

— Ошибаешься, детка, — возразила миссис Брайт с озабоченным видом, — сердце заговорило в тебе без твоего ведома, из беспечного и веселого ребенка ты превратилась во взрослую девушку, ты стала задумчива, ты побледнела, ты страдаешь.

— Увы! — прошептала Диана.

— Скажи мне, дитя, с каких пор на тебя напала тоска?

— Не знаю, мама.

— Припомни хорошенько.

— Я думаю, что…

Угадав причину колебания дочери, миссис Брайт прервала ее на полуслове.

— С прибытия сюда, не правда ли?

Диана подняла на мать свои большие голубые глаза, в которых выражалось глубокое изумление.

— Действительно, так, — прошептала она.

— Твоя грусть началась с того времени, когда уехали незнакомцы, оказавшие нам такую великодушную помощь?

— Да, с тех самых пор, — подтвердила девушка едва слышным голосом, опустив глаза и вся зардевшись.

Миссис Брайт с улыбкой продолжала этот странный допрос:

— Когда ты увидела, что они удаляются, твое сердце сжалось, щеки побледнели, ты невольно затрепетала, и если бы я не поддержала тебя, потому что внимательно следила за тобой, моя бедняжка, ты бы упала. Ведь это так?

— Так, мама, — ответила девушка немного тверже.

— И человек, по которому ты грустишь, страдаешь, это…

— Ах, мама! — воскликнула девушка, бросаясь в объятия матери и скрывая на ее груди вспыхнувшее лицо.