— Бедное дитя, и я люблю ее, но… о жалость!

— Ба-а! После дождя проглянет солнце.

— Если бы я мог увидеться с ней!

— К чему? Когда понадобится, она сумеет показаться. Будьте спокойны, дикарки или цивилизованные — все женщины одинаковы. Но — тсс! Кто-то идет!

Они бросились на шкуры и прикинулись спящими.

Человек тихо приподнял одну полу палатки. Луч месяца проник в образовавшееся отверстие, и пленники узнали Красного Волка.

Индеец внимательно огляделся, но, вероятно, успокоенный тишиной, которая царила вокруг, опустил за собой полу палатки и сделал два шага вперед.

— Ягуар силен и смел, — сказал он вслух, как бы говоря сам с собой, — лисица хитра, но храбрый человек сильнее ягуара и хитрее лисицы, когда имеет в руках оружие, чтобы обороняться. Кто сказал, что Стеклянный Глаз и Меткая Пуля дадут умертвить себя, как робкие газели?

И, не глядя на пленников, вождь опустил к своим ногам две винтовки, на которых висели пороховницы, мешочки с пулями и два длинных ножа, а затем вышел из палатки так спокойно и хладнокровно, как будто сделал самую простую вещь на свете.

Пленники в изумлении переглянулись.

— Что вы думаете об этом? — пробормотал охотник, оторопев.

— Западня, должно быть, — ответил граф.

— Гм! Западня или нет, но раз оружие тут, то я его забираю.

Канадец проворно спрятал ружья и ножи под шкуры. Едва он успел скрыть это оружие, как пола палатки у выхода опять поднялась.

Пленники едва успели вернуться на свои места.

Человек, который вошел на этот раз, был Серый Медведь; он держал в руке горевшую окотовую ветвь, свет от которой озарял его озабоченное лицо и придавал ему мрачное выражение.

Вождь вырыл ножом яму в земле, воткнул в нее свой факел и подошел к пленникам, которые смотрели на его приближение, не трогаясь с места.

— Господа, — сказал Серый Медведь, — я просил бы вас уделить мне минуту внимания.

— Говорите, мы ваши пленники, следовательно поневоле вынуждены слушать, что вы скажете, — сухо ответил граф и слегка приподнялся на локтях, тогда как Меткая Пуля небрежно встал и пошел прикурить трубку от горевшего факела.

— С тех пор как вы мои пленники, господа, — продолжал вождь, — у вас, кажется, не было повода жаловаться на мое обращение с вами.

— Это как посмотреть на дело; во-первых, я не допускаю, что законно являюсь вашим пленником.

— О, граф! — возразил Серый Медведь, усмехнувшись. — Стоит ли говорить о законности с несчастным индейцем? Ведь вы знаете, что мы этого слова не понимаем.

— Правда. Продолжайте.

— Я пришел…

— Зачем? — нетерпеливо перебил граф. — Объяснитесь.

— Я хочу предложить вам условие.

— Мне?

— Да, вам.

— Гм! Откровенно говоря, ваше обращение со мной не внушает мне большого доверия.

Индеец сделал протестующее движение.

— Все равно, — прибавил граф, — посмотрим, о чем вы говорите.

— Я не хотел бы связать вас так, как вы были скручены, когда попали в плен.

— Очень вам признателен.

— Но в эту минуту мне необходимы все мои воины, и я никого не могу оставить, чтобы караулить вас и вашего товарища.

— Что же это значит?

— То, что я требую вашего честного слова не стараться бежать в течение двадцати четырех часов.

— Какое же тут условие?

— Позвольте, я сейчас дойду до этого.