— Несчастная! — вскричала миссис Маргарет. — Что ты сделала?

— Отомстила за отца! — ответила девушка с неподражаемым величием.

— Но ведь это убийца твоего отца, несчастная!

— Знаю, вы сказали мне; но он был добр ко мне, он лелеял мое детство. Он повиновался ненависти, которую его племя питает к бледнолицым, когда умертвил моего отца, но он заменил его мне по мере сил и переломил свою натуру индейца, чтобы охранять меня и поддерживать. Нас рассудил

Великий Дух — тот, чье око непрестанно устремлено на землю.

— Несчастная! Несчастная! — повторяла Волчица, ломая руки в приступе отчаяния.

Девушка наклонилась к вождю и перерезала узы. Серый Медведь вскочил на ноги, как ягуар.

Волчица сделала движение, как будто хотела броситься на него, но остановилась.

— Еще не все кончено между нами! — вскричала она. — О, во что бы то ни стало я отомщу!

Она бросилась в лес и скрылась там через мгновение.

— Серый Медведь, — продолжала девушка, обращаясь к вождю, который стоял возле нее спокойный и бесстрастный, как будто ничего особенного не произошло, — я предоставляю месть Великому Духу, женщина может только плакать. Прощай, я любила тебя как отца, которого ты отнял у меня, я не в силах ненавидеть тебя, но постараюсь забыть.

— Бедное дитя! — ответил вождь, глубоко тронутый. — Я должен казаться тебе очень виноватым. Увы! Только теперь я понимаю всю гнусность своего поступка, быть может, я когда-нибудь заслужу твое прощение.

Цвет Лианы улыбнулась с грустью.

— Простить тебя не в моей власти, — сказала она. — Один лишь Ваконда имеет на то право.

И, бросив на него последний взгляд, исполненный печали, она медленно удалилась и вошла в лес, погруженная в свои думы.

Серый Медведь долго следил за ней глазами.

— Не правы ли христиане? — пробормотал он, когда остался один. — Неужели на земле действительно существуют ангелы?

Он покачал головой и внимательно всмотрелся в небо, где звезды начинали бледнеть.

— Час настал! — тихо сказал он. — Буду ли я победителем?

Граф забавлялся несколько минут проделками товарища, который расхаживал взад и вперед, бормоча себе что-то под нос, сжимая кулаки, поднимая глаза кверху и стуча оземь прикладом винтовки с комичным отчаянием; но наконец молодой человек не выдержал и разразился громким хохотом.

Охотник стал как вкопанный и осмотрелся вокруг, чтобы узнать причину несвоевременной веселости графа.

— Что случилось, господин Эдуард? — спросил он. — Что вас так рассмешило?

Разумеется, этот вопрос, заданный с испугом, только заставил графа расхохотаться еще сильнее.

— Ах! Дружище, — вскричал он, — ведь я смеюсь над вашим уморительным видом и сумасбродными проделками, за которыми я наблюдаю вот уже добрых двадцать минут.

— Можно ли обращать это в шутку, господин Эдуард? — возразил Меткая Пуля.

— По-видимому, вы принимаете это близко к сердцу, любезный друг. Никогда не видел я вас таким взволнованным. Можно подумать, что вы лишились той гордой самоуверенности, которая помогала вам пренебрегать всеми опасностями.

— Нет, нет, господин Эдуард, вы ошибаетесь, мое мнение на этот счет составлено давно, я твердо уверен, что эти красные черти никогда не исхитрятся убить меня; но, видите ли, меня бесит то, что они так ловко надули меня, это задевает мое самолюбие, знаете ли, вот я и ломаю голову, чтобы придумать средство сыграть с ними шутку в свою очередь.