Небольшой отряд приближался к берегу Миссури. Река текла вровень с берегами, поросшими высоким ивняком, из которого время от времени с большим шумом поднимались стаи розовых фламинго, вспугнутых приближением всадников.

Достигнув поворота дороги, индейцы сдержали лошадей и взялись за оружие, как будто им предстоял бой; одни снимали чехлы из лосиной кожи, убранные перьями, со своих ружей и заряжали их, другие готовили луки и стрелы.

— Разве эти люди боятся нападения? — спросил граф у Меткой Пули.

— И не думают бояться, — ответил тот, — просто мы находимся всего в нескольких шагах от селения, и в вашу честь они собираются въехать с торжеством.

— Какая прелесть! — вскричал молодой человек. — Я даже и не предполагал, когда ехал в прерию, что увижу такое оригинальное зрелище.

— Пока что вы еще ничего не видели, — насмешливо возразил охотник, — подождите, это только начало.

— Тем лучше, — весело откликнулся граф.

Серый Медведь сделал знак, и всадники мгновенно сомкнулись в плотные ряды.

В то же мгновение, хотя никого еще не было видно, поблизости раздался оглушительный рев труб и барабанов. Воины испустили боевой клич и ответили, приложив к губам свои иккохетас, или боевые свистки из человеческой голени, которые носили на шее.

Тогда Серый Медведь стал во главе отряда, с графом по правую руку, охотником и Ивоном — полевую, и, обернувшись к своим воинам, потряс над головой ружьем и издал два или три пронзительных свистка.

При этом сигнале весь отряд пустился вскачь и обогнул поворот дороги с быстротой катящейся лавины.

Тут глазам графа представилось зрелище, преисполненное дикого величия: из селения, подобно урагану, навстречу прибывшим мчалась огромная толпа всадников, крича, ревя, размахивая руками и стреляя из ружей. Два отряда неслись навстречу друг другу во весь опор с неукротимой энергией.

На расстоянии десяти шагов друг от друга они остановились, и лошади точно сами собой стали плясать, гарцевать и выделывать самые сложные и затейливые штуки.

Эта демонстрация наезднического искусства продолжалась в течение нескольких минут, затем два отряда встали в полукруг — один против другого, а в пространстве, оставшемся свободным между ними, собрались старейшины.

Началась церемония представления.

Серый Медведь держал длинную речь, в которой дал старейшинам отчет о своей экспедиции и ее исходе.

Старейшины слушали его с обычным индейским бесстрастием.

Когда он заговорил о встрече с белыми и о том, что произошло затем, они молча наклонили головы, только один старейшина с благородной наружностью, по-видимому, самый старший и пользовавшийся наибольшим почтением среди товарищей, устремил на графа, когда Серый Медведь упомянул о нем, глубокий и пытливый взгляд.

— Белый Бизон, — ответил охотник, — европеец, о котором я вам говорил.

— Ага! — сказал граф и в свою очередь стал внимательно всматриваться в него. — Не знаю отчего, но сдается мне, что мы еще столкнемся с этим человеком.

Вскоре Белый Бизон заговорил:

— Добро пожаловать, братья; ваше возвращение — праздник для племени. Вы неустрашимые воины, и мы рады были услышать, каким образом вы исполнили возложенное на вас поручение.

Тут Белый Бизон обратился к белым, поклонился им и продолжал:

— Кайнахи бедны, но всегда оказывают иноземцам радушный прием. Бледнолицые — наши гости; все, что мы имеем, находится в их распоряжении.

Граф и его спутники поблагодарили старейшину, который приветствовал их столь торжественно, после чего два отряда слились в один и все вместе направились к селению, находившемуся в пятистах шагах от места церемонии, где их уже поджидала толпа женщин и детей.