— Теперь я прошу позволения бледнолицего вождя удалиться.

— Пожалуйста, вы здесь хозяин; прошу вас, не стесняйтесь, идите и занимайтесь своими делами. Что касается меня, то я немного отдохну, поскольку порядком устал.

Серый Медведь молча поклонился и ушел.

Как только он вышел, Меткая Пуля знаком заставил товарищей оставаться на месте и принялся за осмотр хижины, везде шаря и заглядывая в каждый угол.

Закончив этот обзор, который не привел ни к чему, кроме убеждения, что они действительно одни и что нигде не скрывается шпион, он вернулся на середину хижины и знаком подозвал графа и его слугу.

— Слушайте, — сказал он тихо, — мы в волчьей пасти по собственной вине, так будем же осторожны; в прерии даже листья имеют глаза, а деревья уши. Серый Медведь — хитрая бестия! Сдается мне, что он замышляет измену и хочет сделать нас жертвами.

— Ба-а! — беспечно возразил граф. — Как вы можете это знать, Меткая Пуля?

— Знать-то не знаю, однако совершенно уверен, мое чувство меня не обманет, господин Эдуард; я знаю кайнахов с давних пор. Нам надо выбраться отсюда как можно скорее.

— С какой стати такие подозрения, любезный друг? Я, напротив, уверен, что бедняги не помышляют ни о чем, кроме наилучшего приема для своих гостей. Мне все тут нравится.

Канадец с сомнением покачал головой.

— Я хочу знать, какова причина столь странного уважения, которое оказывают вам индейцы. Тут что-то нечисто, говорю вам.

— Да будет вам! Они боятся меня, вот и все.

— Гм! Серый Медведь едва ли боится чего-нибудь в этом мире.

— Однако послушайте, Меткая Пуля, я никогда не видел вас таким! Не знай я вас, прости Господи, я подумал бы, что вы струсили.

— И не скрываю, что струсил; ей-Богу! — струсил, страшно струсил!

— Это вы-то?

— Да, я, только не за себя — ведь вы понимаете, что с тех пор, как я рыщу по прериям, я давно был бы убит краснокожими, если бы они могли справиться со мной. На свой счет я абсолютно спокоен, уверяю вас, и будь я один…

— Что же тогда?

— Я бы нисколько не смущался.

— За кого же вы боитесь?

— За вас.

— За меня? — воскликнул граф, лениво потягиваясь в кресле. — Много чести для этих негодяев! Я хлыстом обращу этих уродов в бегство.

Охотник покачал головой.

— Вы не хотите понять одного, господин Эдуард.

— Чего же?

— Того, что индейцы не таковы, как жители Европы, с которыми вы имели дело до сих пор.

— Полноте! Если послушать вас, охотников, так можно заключить, что жизнь ежеминутно висит на волоске и передвигаться по прериям следует только ползком, как крадутся дикие звери. Все это вздор, любезный друг. Я вам сто раз

говорил, что такие предосторожности бесполезны, что человек храбрый, который не робея идет навстречу опасности, всегда одержит верх над вашими воинственными краснокожими.

— Но я хочу открыть причину, почему они держатся с вами подобным образом!

— Лучше откройте мне кое-что другое.

— Что же?

— Kто эта прелестная девушка, которую мы мельком видели и которую Серый Медведь так грубо прогнал отсюда?

— Ну вот! Теперь еще влюбитесь! Только этого недоставало.

— А почему бы не влюбиться? Девушка очаровательна.

— Да, она очаровательна, граф, но послушайте меня и даже не думайте о ней.

— По какой причине, позвольте спросить?

— Потому что она не то, чем кажется.