– Нет чтобы просто присвоить их пространство.

– А вы отнюдь не мягки на язычок. Прямо как ваш отец. Морковное пюре у вашего отца так себе. Я мог бы, разумеется, оставить маленькие уголки вселенной незаполненными для тех, кто пробудит во мне любовь и привязанность.

– Я наверняка с вами свяжусь, когда станет не протолкнуться.

– Норман, друг, просто знайте, что я рядом и доступен, если вы вдруг захотите поговорить, только не за обедом, ну или просто захочется дружеской поддержки. Я рядом, Норман, и готов.

– Венец ваших добродетелей, Кипуч. Ваша лучшая черта. Вы всегда рядом.

– Пусть и временно.

– Линор, пожалуйста.

– Миз Бидсман, вы мне уже нравитесь, не исключаю, что из-за неизбежного сравнения с этим Кипучем в пользу кого угодно. У вас была половая связь с кем-нибудь, кто вскоре станет бесконечным?

– На этой ноте я, пожалуй, пойду… Рик?

– Да. Норман?

– Пока, Кипуч. Наслаждайтесь своим «Я», пока можете.

– Думаю, обратно мы тем же маршрутом.

– Без проблем.

– Доедаем? Ты голодна?

– Издеваешься? Пошли уже. Подкинь меня до дома, я быстренько в душ, возьму вещи, попрошу Кэнди, чтоб подкинула меня до тебя, а утром ты меня привезешь. Что-то мне не хочется втискиваться в свою машину.

– Хорошо. Конечно, ты по-прежнему не рассказываешь мне чего-то важного.

– Все тебе расскажи.

– Я мог бы позвонить Верну Рвенингу на коммутатор и спросить, вдруг он знает.

– Удачи тебе дозвониться до него, а не до сыродела Энрике.

– Линии. Я и забыл. Валинда аж посинела. Ну и денек выпал, плюс все твои тревоги, о которых нельзя рассказывать, эт цетера.

– Неимоверно херовый денек.

– Типа того.

– Ни разу не смешно. У мужика кукуха поехала.

– Ой, гляди, он пытается уйти.

– Не завидую я их уборщице.

– Счет, наверное, будь здоров.

– В жизни не припаркуюсь на его пространстве.

– Вот, прошу.

– …

7. 1990

/а/

У Линор Бидсман было следующее имущество. Одна из двух квадратных спален с паркетным полом и нерабочим камином на третьем этаже огромного серого здания, принадлежащего кливлендскому челюстно-лицевому хирургу, в Восточном Коринфе. Три больших окна, два смотрят на запад, такие чистые, что скрипят, открыто лишь одно, потому что лишь в нем есть сетка. Наружный вид из окон, по правому краю герметичный шов между геометрическим ландшафтом пригорода и тусклым небом проколот далекими острыми зубками Кливленда. Окна, через которые к концу дня проникает долгоиграющий ток кливлендского тыквенноцветного заката. Подоконники, на деле приоконные полки, выступающие так далеко из низких нижних рам, что на этих полках можно сидеть, и на них сидели, несмотря на гвозди и перпендикулярные острые кусочки краски, каковая проблема решается возложением черных вельветовых подушек, также имущества Линор, на подоконники.

Комод из универмага Маврадяна, внутри одежда, наверху – опирающаяся на откидную треугольную картонную ножку фотография Линор, ее сестры, двух братьев, прабабки Линор Бидсман и прадеда Камношифра Бидсмана, стоящих вокруг темного деревянного глобуса в мнимой пещере бетонной фотостудии. Снято в 1977 году, когда Линор было одиннадцать и она временно лишилась передних зубов.