Хонор нахмурилась, задумчиво глядя на Александера, ее пальцы ласково поглаживали мягкий мех Нимица, и неразличимое человеческим ухом урчание кота становилось слышнее, когда она прижимала его к себе. Холодный гнев, вызванный предложением, которое следовало расценить как намеренное оскорбление, еще полыхал в ней, но все же она понимала, что Александер прав. Он просил ее отказаться от собственной – и великолепной – эскадры супердредноутов и положения второго офицера в иерархии целого флота – ради того, чтобы принять командование жалкой четверкой переделанных транспортных судов в глухом (с точки зрения стратегии) углу вселенной… И тем не менее он был прав. Такую цену назначила ей оппозиция за возвращение в ряды флота родного королевства и подтверждение ее профессиональных качеств.

Она молча сидела почти целых три минуты, затем вздохнула.

– Я не буду прямо сейчас говорить «да» или «нет», милорд. Я хочу посоветоваться с Протектором Бенджамином и гранд-адмиралом. Я понимаю, что вам надо возвращаться к своим обязанностям, но я буду рада, если вы найдете возможность погостить у меня денек-другой. Я хотела бы снова обсудить с вами этот вопрос после разговора с Протектором и адмиралом Мэтьюсом.

– Конечно, миледи, – ответил граф.

– Благодарю вас. А теперь, – она поднялась со стула, – если вы и капитан Хенке согласитесь отужинать со мной, мой повар будет рад познакомить вас с настоящей грейсонской кухней.

Глава 4

Легкий крейсер «Натан» вздрогнул, когда был захвачен стыковочным лучом; пилот погасил мощность малых реактивных двигателей, которые он использовал в течение последних восемнадцати минут, и развернул корабль гироскопами. Вскоре молотообразный нос «Натана» плавно вошел в похожий на пещеру стыковочный отсек Космической станции Ее Величества «Вулкан». Капитан «Натана» молча сидел в своем командирском кресле, боясь задеть локтем рулевого, и следил за ходом стыковки с преувеличенным беспокойством. Мало того, что приходилось маневрировать на глазах одного из лучших флотов Галактики, но на борту его корабля находился землевладелец, а этого достаточно, чтобы заставить нервничать любого шкипера.

Хонор понимала чувства коммандера Тинсдейла – и именно поэтому отклонила его почтительное приглашение разделить с ним капитанский мостик для командования сближением и стыковкой (вопреки страстному желанию согласиться). Несмотря на долгую службу в космическом флоте, а может быть, благодаря ей, она чувствовала почти физическое наслаждение, наблюдая любой хорошо выполненный маневр, пусть даже такой обыкновенный. Однако Тинсдейла вряд ли вдохновило бы то, что пассажирка, по совместительству крупный феодал и по чистой случайности адмирал, дышит ему в затылок.

Вот почему она сидела не на капитанском мостике, а в пассажирской каюте перед обзорным экраном и наблюдала, как нос «Натана» плавно и точно заходит на нужную позицию. При всей ее концентрации она не была сосредоточена на действии, как это бывало обычно, а пыталась проанализировать собственные чувства.

Черный мундир КФМ, отделанный золотом, казался чужим после восемнадцати стандартных месяцев в лазурно-голубой форме Грейсона, и Хонор с удивлением обнаружила, что ей не хватает широких золотых нашивок и звезд на воротнике, обозначавших ее грейсонское звание. Это было… странно – снова оказаться в ранге «просто» капитана, она ощущала себя почти раздетой без тяжелой золотой цепи Ключа лена Харрингтон на шее. Она надела кроваво-красную орденскую ленту Звезды Грейсона, а также Золотой Крест Мантикоры, медаль «За отвагу» и полдюжины других медалей и в результате чувствовала себя похожей на выставку драгоценностей, однако сегодня на ней был парадный мундир, и, согласно этикету, она обязана была надеть настоящие ордена и медали (включая иностранные награды), а не просто орденские ленты.