— Останьтесь со мной, — попросил я.

Но ее фигура начала таять или удаляться… Я не понимал, что происходит. Мой голос сорвался на отчаянный крик:

— Пожалуйста!

Но ее облик уже странным образом изменился, и матушка обрела черты незнакомой женщины с бледным овальным лицом. Я услышал ее шепот:

— Королям надлежит вести себя по-королевски.

Она истерически расхохоталась. А потом исчезла.

Я проснулся с колотящимся сердцем. На мгновение мне показалось, что в спальне кто-то есть. Я отвел в сторону край полога.

Никого и ничего, кроме шести светлых квадратиков, нарисованных лучами лунного света, которые проникали через разделенное рамами окно. Но ощущение того, что мать рядом, сохранилось…

Я опять откинулся на подушки. Неужели она действительно приходила ко мне? Нет. Она умерла. Умерла. Сегодня ее опустили в могилу. Позднее отец воздвигнет на том месте памятник. Так он сказал.

Понимая, что никто не услышит и не остановит меня, я заплакал… С этими слезами закончилось и мое детство.

VIII

Очередная перемена в моей жизни совпала с достижением зрелости. И это было весьма кстати.

Покинув Гринвич, мы переехали в шикарный, заново выстроенный отцом Ричмондский дворец, где намеревались провести несколько месяцев, дожидаясь теплых дней и уделяя должное внимание государственным делам. Всякий раз, приезжая в Ричмонд, я замечал нечто новое. Сейчас я увидел отполированные деревянные полы, настеленные по приказу отца. Я счел его решение превосходным. Да и новые стенные панели, скрывшие старомодную и грубую каменную кладку, придавали покоям очень уютный вид. Все это скрасит нам ожидание весны.

Голые ветви деревьев еще коченели на морозе, когда отец вызвал меня к себе в рабочий кабинет — так он называл небольшой, облицованный деревянными панелями альков. Там был и камин, хотя огонь в нем, как обычно, еле тлел. Я всегда потеплее одевался, когда получал сообщение, что король желает видеть меня.

Услышав, что я вошел, он едва кивнул. Все его внимание сосредоточилось на ворохе документов, разбросанных по старому поцарапанному столу. Понять, для чего он предназначен, было бы трудно, если бы не стоящий на нем письменный прибор. Я молча ждал, когда отец соблаговолит заметить мое присутствие.

— Очередные жалобы проклятых бродяг! — наконец неодобрительно проворчал он и, тряхнув головой, взглянул на меня. — А что на сей счет думаете вы? Более того, что вам известно об этом?

— О чем, сир?

— По поводу этих законов о бедных!

— Каких именно?

Законов о бедных у нас хватало с избытком.

Король поднял руку и показал на свое ухо.

— Тех, что пресекают деяния шарлатанов и гадалок? После второго нарушения им отрезают ухо. А после третьего они вовсе лишаются ушей.

Мне вспомнилась валлийская гадалка на свадебном пиршестве Артура. Интересно, удалось ли ей избежать наказания? Отец тем временем продолжал:

— А если прорицатель имеет духовный сан и заявляет, что он свидетель божественных откровений? Как быть тогда?

— Все будет зависеть исключительно от того, какова суть его прозрений, — ответил я саркастически.

Король одобрительно кивнул.

— Вы удивляете меня, — добавил он язвительно. — Я мог бы подумать…

Его прервал чиновник, прибывший из ближайшего городка. По вторникам — а сегодня как раз был вторник — отец, разбирая государственные дела, обычно устраивал прием посетителей.

Посланец явился не с пустыми руками. Он притащил с собой большую разорванную сеть и с несчастным видом развернул ее. Очевидно, государю полагалось понять все без слов.