– Не за награды мы стараемся, государь Петр Алексеевич, а лишь неизведанное, что станет в итоге нам доступно, будит лихорадку познания. То, что ты затеял – великая вещь и благое дело, и если оно удастся, то память о помощниках твоих скромных останется в веках, а что еще нужно?

– Награда. Еще нужна награда, чтобы радоваться сейчас, – я улыбаясь похлопал его по плечу и направился к двери. Тщеславие тщеславием, а подобные вещи нужно подкреплять материальными благами. Не слишком часто, а за действительно выдающиеся заслуги. Может премию какую учредить ежегодную? Ну а что, составим конкуренцию Нобелю?

Следующим моим визитом стал Новодевичий монастырь, куда меня… не пустили.

– Да как так-то? – я в сердцах пнул тяжелую дверь, оббитую полосами железа. – Эй, я вообще-то император Петр, открывайте!

– Мы прекрасно знаем, кто ты, государь Петр Алексеевич, – мать Олимпиада лично вышла к воротам, утихомиривать слегка расстроенного царя. – Но сейчас нельзя войти сюда мужчине.

– Хорошо, а когда будет можно? – я смотрел на миловидное лицо и пытался понять, что побуждает женщин отречь все земное и стать монахинями.

– Я не могу сейчас ответ дать, государь.

– Я ведь могу заставить вас открыть мне двери, – помимо воли в моем голосе прозвучала неприкрытая угроза.

– Можешь, государь, – мать Олимпиада была сама кротость. – Но я буду молить Господа нашего, чтобы не допустил он падения твоего.

– Тьфу ты, – я отвернулся, думал пару минут, затем снова повернулся к игуменье. – Филиппа – не ваша послушница. Она вполне может посещать светские мероприятия.

– Разумеется, – мать-игуменья пожала плечами. – Ее высочество никто не держит здесь силой. Это ее решение не встречаться пока с тобой, государь Петр Алексеевич.

– Вот это новость, – я раздраженно стукнул в дверь теперь уже кулаком. – Хорошо. Тогда передай моей невесте, мать Олимпиада, что приглашаю ее посетить ассамблею у князя Черкасского, которую он ежегодно проводит на свои именины. Она состоится через десять дней. Если она согласится, то я пришлю за ней карету, которая доставит ее обратно не позднее полуночи. Такие условия приемлемы?

– Думаю, что ответ будет положительный, все-таки ее высочество совсем молодая девушка, которой необходимы светские развлечения. Можешь присылать свою карету, государь, я уговорю ее, даже, если ее высочество поначалу будет отнекиваться.

– Замечательно, – я снова взглянул на ее лицо, светящееся белизной на фоне черных одеяний. – Можно задать личный вопрос? – она удивленно вскинула брови, и ответила.

– Конечно, что хотел ты знать, государь?

– Почему такая красивая женщина решила стать невестой христовой, а не осчастливить какого-нибудь смертного мужчину?

– Это очень личный вопрос, государь, – Олимпиада невольно нахмурилась, но потом неохотно добавила. – Ты же знаешь, государь, что я из Кутеинских монахинь буду. Это был полностью мой выбор и мое призвание. Никакая страшная мирская история не связана с моим постригом. Сюда я прибыла еще совсем молоденькой послушницей и не было ни одного дня, чтобы я пожалела о своем выборе.

– Понятно, наверное, так тоже бывает, – я вздохнул. – Через десять дней к семи часам после полудня прибудет карета за ее высочеством, – развернувшись, я направился к ожидающим меня сопровождающим.