Тими осторожно потрогала обеими руками живот.

— Он еще на месте. А я уже готова была поклясться, что его там нет.

Борн не обращал внимания на ее жалобы.

— Что ты теперь чувствуешь в ступне?

— Все еще покалывает немного.

— Только в ступне, — переспросил он, настойчиво глядя ей в глаза, — не в лодыжке или вот здесь, — он дотронулся до икры.

Она отрицательно покачала головой. Борн довольно улыбнулся и поднялся с колен.

— Хорошо. Если бы покалывало во всей ноге, это значило бы, что несмотря на мои усилия, яд распространился дальше. Тогда было бы уже слишком поздно. Но теперь с тобой будет все нормально.

Тими кивнула и с помощью Кохомы попыталась подняться. Потом взглянула на Борна и резко спросила:

— Эй, если это было так важно, чтобы я съела этот фрукт, то почему ты, Борн, колебался, прежде чем сорвать его и принести мне? Исходя из того, что ты сейчас сказал, я могла очень скоро умереть.

Охотник посмотрел на нее таким терпеливым взглядом, которым смотрят на маленьких детей.

— Я должен был убедиться, что тессода не будет возражать против того, чтобы я сорвал ее фрукт, поскольку он был еще не совсем спелым.

И Логан и Кохома были ошарашены.

— Ты хочешь сказать, — спросила Тими, — что ты спрашивал разрешения у того растения? Что ты разговаривал с ним?

— Я не говорил этого, — объяснил Борн. — Я трогал его.

— Трогал? Ты хочешь сказать, что ты хотел узнать, спелый ли фрукт?

Борн покачал головой.

— Нет… трогал. А вы не трогаете ваши растения?

— Думаю, нет, поскольку я не понимаю, о чем ты говоришь, Борн.

На лице Борна отразилось удовлетворение, но без удовольствия.

— А, это многое объясняет, — сказал Борн.

— Мне это ничего не объясняет, — вставил Кохома. — Послушай, Борн, ты что, хочешь сказать, что ты обращался к этому дереву или разговаривал с ним, и что оно согласилось, чтобы ты сорвал неспелый фрукт.

— Нет, нет, я дотрагивался до него. Если бы фрукт был спелым, мне, конечно же, не пришлось бы этого делать.

— Почему «конечно же»? — спросила Логан, чувствуя что беседа теряет всякий смысл.

— Потому, что тогда бы тессода дотрагивалась до меня.

— Какое-нибудь ритуальное поверье, — пробормотала Тими, — однако логичное объяснение оригинально. Интересно, откуда оно берет свое начало? Дай мне руку, Жан.

Кохома подал Тими руку, и она тут же вздрогнула и, согнувшись, схватилась за живот.

— Ты можешь идти? — спросил Борн.

— Да, но я спотыкаюсь. — Женщина выдавила жалкую улыбку. — Говорят, лечение хуже, чем сама болезнь… Не думаю, чтобы ты сделал все, как республиканский хирург, Борн, но ты уже во второй раз спасаешь мне жизнь. Спасибо.

— В третий раз, — сказал ей Борн без объяснений. — Мы уже близко от Дома. Еще половина уровня вверх и потом два или три уровня на юго-запад.

Оба великана тяжело вздохнули.

— Ты не следил за поступающей информацией, Жан, — укоризненно ответила Логан. — Последняя экспедиция на восток сообщала все подробности. Это дерево называется ткачом. Основной ствол начинает сужаться, достигнув пятисот-шестисот метров высоты. Потом он расщепляется на множество стволов поменьше, которые образуют… ну… какое-то подобие огромной корзины в дереве. Через несколько десятков метров эти стволы опять соединяются в один большой ствол, который и формирует верхушку дерева.