Изменить размер шрифта - +

— И что она говорит?

Доктор Базилио слегка смутился. На самом деле он никогда не ездил дальше Неаполя. Его знание французского языка было весьма условным, даром что он вечно прогуливался, держа в руке старый номер газеты «Заря», и частенько со вздохом приговаривал: «Ах, Париж… Париж!», разглядывая фотографии манекенщиц.

Итак, собрав все свои знания, он попытался понять слова незнакомки.

— Она говорит еще на нескольких языках. Ну и смесь… настоящая Вавилонская башня!

На этот раз он не солгал. Измученная женщина смешивала несколько языков, то и дело переходя с одного на другой.

— А теперь греческий, — сказал доктор.

— А это что значит?

— Это значит, что она говорит по-гречески.

И все восхитились его выводом.

Наконец удалось обнаружить, что незнакомка говорит еще и по-итальянски. Доктор с облегчением повел допрос. Теперь он просто повторял на сицилийском наречии то, что она шептала на почти безупречном итальянском языке, который все понимали.

Женщина и ребенок были выброшены волнами на галечный пляж, вместе с грудой обломков корабля. Спрятав малыша в укромном месте, она пошла искать помощи и поднялась по тропе, огибавшей бухту с левой стороны, где и потеряла сознание.

Теперь она сидела в кресле, а Ванго прикорнул к ней.

— Это ваш ребенок? — спросил доктор, старательно выговаривая слова.

Женщина слабо усмехнулась: в ее годы иметь трехлетнего сына?!

Доктор покивал, слегка пристыженный своим вопросом. Сам он был старым холостяком, но при своей профессии мог бы получше разбираться в детородном возрасте женщин.

Стараясь переменить тему и видя, что женщина больше ничего не может вспомнить, доктор Базилио начал повторять те немногие французские слова, которые знал:

— Souvenez-vous, souvenez-vous…

Наклоняясь к ней, он твердил это, как заклинание.

Чужой язык — такая странная музыка, которую можно повторять, даже не понимая смысла. Слушая эти слова, сказанные по-французски, окружающие развлекались вовсю. Они не знали, что это значит, но повторяли умильными голосами, обращаясь друг к другу: Souvenez-vous!

И каждый посетитель кабачка вкладывал в эти слова особый, тайный смысл.

— Souvenez-vous! — говорила одна из женщин своему супругу, строя ему глазки.

— Souvenez-vous!

Гомон в зале становился все громче.

— Souvenez-vous! — воскликнул Пиппо Троизи, подняв свой бокал.

Внезапно доктор сердито остановил эту игру:

— Да замолчите же!

В зале наступила такая тишина, какая бывает только в школьном классе после окрика учителя.

Доктор еще раз перевел на сицилийское наречие то, что все и без него прекрасно поняли:

— Она ничего не помнит. Не помнит, откуда прибыла, куда ехала. Только и знает, что ее зовут Мадемуазель, а мальчика — Ванго. Вот и все. Вроде бы она его няня.

Слово «Мадемуазель» он постарался произнести с французским акцентом.

— Что ж она теперь будет делать? — спросила одна из дочерей кабатчика.

Спасенная женщина произнесла в ответ несколько слов, ее взгляд был затуманен слезами.

— Она не знает. Хочет остаться здесь. Ей страшно.

— Да что ей здесь делать-то? И этот малыш… у него же где-то должны быть родители. Нет, ей нужно сесть на пароход и плыть на родину!

— А где она, ее родина? — раздраженно спросил доктор.

— Вы же сказали, что она говорит по-французски.

— Но она говорит и по-английски. А одну фразу произнесла по-гречески. Так где же ее родная страна?

И тут женщина, словно желая запутать следы, снова произнесла несколько слов.

Быстрый переход