К тому времени как они достигли Чаттануги, штат Теннесси, и добавили девятый вагон к своему составу, количество бойцов в армии Ника доходило почти до четырёхсот.

— Эх, здорово снова стать частью армии! — расчувствовалась Цин, когда они направлялись на юг, в Бирмингем, штат Алабама. — Я уже целую вечность жду, когда же мы с кем-нибудь подерёмся!

— Мы боремся, потому что нас к этому вынуждают, — охладил её пыл Ник. — Мы сражаемся, потому что иначе нельзя, потому что так правильно, а не потому, что нам этого хочется.

— Это ты о себе говори, — возразила Цин. — У каждого свои причины делать так, а не этак. Главное, что у твоих причин и у моих — одно и то же знамя.

— У нас нет знамени.

— Давай сделаю!

— Делай, лишь бы оно не было конфедератским.

Цин призадумалась.

— А что если я натягаю в Междумир всякой ткани и придумаю что-то вапще совсем новое?

— Да пожалуйста — станешь нашей Бетси Росс.

— Бетси Росс была янки, — огрызнулась Цин.

Согласитесь, странновато собирать и готовить армию, если не знаешь, где искать противника.

— Я слыхал, Мэри подалась на запад, — сказал Нику Джонни-О. — Может, даже перебралась через Миссисипи. Только я слыхал, что через Миссисипи вроде перейти нельзя, так что кто знает…

— Думаешь, она забоится податься так далеко на юг? — спросил Чарли.

— Мэри ничего не боится, — ответил Ник. — Но она осторожна, а это означает, что она пойдёт на сближение с нами, когда будет совершенно уверена в своих силах.

А интересно, подумал он, знает ли Мэри, где он сейчас и чем занимается?

— Слушай, а что будет, когда вы наконец встретитесь лицом к лицу? — не отступал Чарли. Нику задавали этот вопрос не впервые, и каждый раз он отвечал одно и то же:

— Я не ломаю голову над тем, что ещё не произошло.

Но это была ложь. Ник часто представлял себе их встречу. В одной из своих фантазий он побеждал Мэри, но выказывал ей такое великодушие, что она таяла в его объятиях, признавала все свои ошибки… и это признание исцеляло его, шоколад — весь, до последней унции — исчезал, а они с Мэри, рука в руке, брали свои монеты и вместе вступали в свет…

В другой версии побеждала Мэри, но была так тронута мужеством Ника и его жаждой освободить души, попавшие к ней в плен, что начинала прислушиваться к голосу разума и разрешала послесветам самим выбирать свою судьбу. И потом они вместе, рука в руке, вели Междумир в новую эпоху…

Все его фантазии неизменно заканчивались тем, что они с Мэри так или иначе будут вместе. Этим он ни с кем не мог поделиться, ибо какое же может быть доверие вожаку, который влюблён в своего врага?

Те сотни ребят, которые обретались теперь под началом Ника, определённо не испытывали к Мэри тёплых чувств. Вопреки тому, что на Юг просачивались кое-какие из её сочинений, страх и трепет перед Небесной Ведьмой оказались сильнее писаного слова. Южные послесветы страшились её; они вставали в ряды воинства Шоколадного Огра потому, что хотя они и побаивались его, но он, в отличие от Ведьмы, не наводил на них ужас. Как в пословице: «Знакомый дьявол лучше незнакомого». Проблема вот только в том, что страх перед Мэри легко обращал бойцов в дезертиров. В мире, где существовали эктодёрство и скинджекинг, ничто не могло заставить детей поверить в то, что у Мэри не было никаких таких чудесных способностей.