— Рассказывайте, зачем пришли, — пропищал Проныра. Во рту у него виднелся только один зуб — наверно потому, что молочные зубы он потерял перед самой смертью, и новые вырасти не успели.

— Мы… мы слышали, что ты учишь общаться с миром живых, — сказала Алли.

— Я ничему не учу, — ответил дух. — Либо у тебя есть талант, либо его нет.

Он наклонился, провёл по воздуху рукой и в ладони у него оказался гладкий голыш размером с куриное яйцо.

Секунду Проныра смотрел на камень так, будто в нём заключалась вся мудрость мира, а затем одним незаметным движением метнул его в Ника, взвизгнув:

— Лови!

Ник вытянул руки и попытался схватить камень, но тот пролетел сквозь его грудную клетку насквозь и упал на пол за спиной мальчика. Этот камень не принадлежал Междумиру! Это был артефакт мира живых!

Проныра засмеялся своим тоненьким голоском очень старого малыша:

— Подними его. Принеси мне.

— Да как же я его подниму?

— Так же, как и я, — сказал Проныра.

Ник подошёл к камню, наклонился и попробовал ухватиться за него. Пальцы сомкнулись вокруг голыша и — прошли насквозь, как Ник и ожидал. Он попробовал снова, на этот раз хорошенько сосредоточившись. Ничего. Камень даже не дрогнул. «Ну и ладно, — подумал Ник. — Он хочет показать нам, какие мы неумехи, а потом примется учить».

Ник распрямился и повернулся к Проныре, готовый начать учение, не откладывая в долгий ящик.

— Я не могу, — сказал он. — Не могу поднять камень.

— В таком случае, — пропищал Проныра, — твоя учёба окончена.

Он щёлкнул пальцами. Раздался гром, не имевший никакого отношения к атмосферным явлениям.

Позади наших друзей с грохотом захлопнулась стальная дверь. Затем по старой дубовой лестнице вниз сошёл десяток фигур, с ног до головы закутанных в чёрные плащи. Они направились прямиком к Нику, и не успел он сообразить что к чему, как руки в чёрных перчатках схватили его и оторвали от земли.

— Эй! Что вы делаете?!

— Платой за ошибку, — спокойно промолвил Проныра, — послужит вечность, проведённая в раскаянии.

После чего Чёрные перевернули Ника вверх тормашками и сунули вниз головой в одну из бочек, в которой когда-то солили огурцы и которая перенеслась в Междумир вместе со всем зданием. Бочка по-прежнему была полна отвратительного склизкого рассола. Чёрные надвинули крышку, и Ник очутился в жидкой солёной темноте. На одно ужасное мгновение ему показалось, что он утонул, но в следующую секунду он сообразил, что это невозможно. Рассол был повсюду — и в нём, и вне его, плескался в том месте, где у Ника когда-то были внутренности, наполнял его рот и нос, и всё же мальчик не утонул, да и, ясное дело, утонуть не мог.

Алли остолбенела. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, только стояла и пялилась на бочку. Чёрные принялись заколачивать в крышку гвозди, заглушая отчаянные, гневные вопли Ника.

Так вот почему никто из ушедших сюда не вернулся обратно! Как же она могла так опростоволоситься?! Ведь не только сама полезла в ловушку, но и подвергла риску своих друзей! «Это я виновата! — корила себя Алли. — Я уговорила Ника! Какая же я дура!»

Алли обвела взглядом ряд бочек. Неужели в них находились другие ребята, не прошедшие проверки, и, неспособные ни убежать, ни умереть, они теперь обречены провести вечность, закисая в рассоле?

— Теперь следующий мальчик! — сказал Проныра.