2Цицерон. О дивинации I.36; Овидий. Метаморфозы XI.92—93.

3Элиан. Пестрые рассказы III.18.

4Овидий. Метаморфозы XI.90 и сл.; Гигин. Мифы 191; Вергилий. Буколики VI.13 и сл.

5Арриан. Анабасис Александра II.3.

6Павсаний I.4.5; Элиан. Пестрые рассказы IV.17.

7Овидий. Метаморфозы XI.146 и сл. Персий. Сатиры I.121; Страбон I.3.21.

* * *

1. Мидаса довольно надежно отождествляют с Митой, царем мосхов («людей тельца»), которых еще называли «мушки». Это был народ понтийского происхождения; в середине второго тысячелетия до н.э. он занимал западную часть Фракии, которая позднее стала называться Македонией. Примерно в XII в. до н.э. мосхи пересекли Геллеспонт, разгромили в Малой Азии империю хеттов и захватили их столицу Птерию. Слово «мосхи», возможно, связано с культом тельца как духа священного года. Розы в садах Мидаса и рассказ о его рождении предполагают оргиастический культ Афродиты, священным цветком которой считалась роза. Рассказ о том, что в золото превращалось все, к чему притрагивался Мидас, возник, навеянный огромными богатствами, принадлежавшими династии Мита, а также открытием золота на реке Пактол. Многократно указывалось, что ослиные уши возникли из-за изображения Мидаса в афинской комической драме как сатира с отвратительными длинными ушами.

2. Поскольку ослы были священными животными Диониса, который пару этих животных поместил среди звезд, не исключено, что первоначально Мидаса прославляли в образе осла. Пара ослиных ушей, прикрепленных к концу скипетра из камыша, были символом царской власти, который носили все египетские династические боги в память о том времени, когда ослоухий Сет (см. 35.4) правил их пантеоном. Власть Сета резко шла на спад до тех пор, пока цари гиксосов в начале второго тысячелетия до н.э. не предприняли попытку ее реставрировать.

3. Не исключено, что сакральное изображение, навеявшее рассказ о цирюльнике Мидаса, на самом деле описывало смерть царя-осла. Его волосы, олицетворявшие солнечные лучи, — вместилище царской власти — срезались, как у Самсона (см. 91.1). Отрубленную голову хоронили в яме как оберег города Анкиры от нашествия врагов. Тростник представляет собой амбивалентный символ: будучи «деревом» двенадцатого месяца (см. 52.3), он предвещает царю неминуемую смерть; с другой стороны, он наделяет царской властью преемника. Поскольку бычьей крови приписывалась огромная магическая сила, только жрицы матери-земли могли пить ее, не причиняя себе вреда (см. 51.4 и 155.a ). Будучи кровью Осириса, бычья кровь была особенно ядовита для царя-осла.

4. Тайна гордиева узла, вероятно, имела религиозный смысл. Это мог быть сыромятный ремень, завязанный особым узлом, символизирующим имя Диониса. Гордий был ключом к Азии (Малой Азии); поскольку его цитадель господствовала над практически единственным торговым путем из Трои в Антиохию, местная жрица или жрец обязательно должны были открывать секрет узла только царю Фригии (аналогичным образом непроизносимое имя Яхве доверялось в Иерусалиме только одному верховному жрецу). Решительность, с какой Александр разрубил узел, когда его войско вошло в Гордию, чтобы захватить Азию, покончила с древним поверьем и вознесла власть меча над религиозным таинством.

5. О том, почему рассказ об Атлантическом континенте мы слышим из уст подвыпившего Силена, можно догадаться по трем фактам, о которых упоминает Плутарх (Солон. 25—29). Во-первых, Солон много путешествовал по Малой Азии и Египту; во-вторых, он верил в рассказ об Атлантиде (см. 39.b ) и даже написал на его основе эпическую поэму; в-третьих, он поссорился с драматургом Феспидом, который в своих пьесах о Дионисе вкладывал в уста сатиров нелепые речи с намеками на злободневные темы. Солон спросил: «Неужели ты не боишься, Феспид, говорить так много лжи такому большому количеству зрителей?» Когда Феспид ответил: «Какое это имеет значение, когда вся пьеса шутка?» — Солон сердито ударил посохом оземь: «Да, теперь мы так хвалим эту забаву, она у нас в почете, но скоро мы найдем ее и в договорах».