|
Судьи единогласно решили, что чужестранка, дочь Эрехтея, покушавшаяся на жизнь человека, посвященного богу, и осмелившаяся исполнить свое намерение близ святилища Аполлонова, должна быть побита каменьями. Все дельфийцы принялись искать преступницу. Креуза скрылась у одного алтаря перед Аполлоновым святилищем, и там Ион нашел ее. Уже готов был юноша поразить Креузу, как из храма показалась воспитательница его, Пифия, которую чтил Ион как мать, и остановила его. Жрице нужно было видеть Иона, чтобы вручить ему ту корзину, в которой найден он был когда-то у порога Дельфийского храма; эту мысль внушил ей бог Аполлон. «До сей поры, — говорила жрица, — Аполлону было угодно, чтобы ты был служителем в его храме, а потому я держала корзину у себя. Теперь, когда Аполлон указал, кто твой отец, когда настало для тебя время покинуть храм и отправиться вместе с отцом в Афины, я должна возвратить тебе ее как средство найти мать». Полный светлых надежд, Ион взял убранную венками и лентами корзину из рук своей воспитательницы, но скоро овладели им грустные мысли; Пифия напомнила ему о матери, которая безжалостно покинула, не вскормила своей грудью; припомнил Ион и то, как рос он, безыменный ребенок, не видя материнских ласк. «Не лучше ли, — думал он, — забыть мне мать свою, чем искать встречи с нею? Но нет; ни одному смертному не избегнуть своей участи: не буду и я противиться богу, хотящему возвратить мне мать. Возьму же я лучше корзину и открою ее». Креуза, все это время не отходившая от алтаря, видела все, расслышала разговор и узнала корзину, в которую когда-то положила она своего милого ребенка. Быстро сходит Креуза со ступеней алтаря и бежит к своему сыну. «Хватайте, вяжите ее, она бежать хочет!» — воскликнул Ион, но Креуза уже заключила его в свои объятия. «Что за чудо! она меня ловит!» — «Нет, ты не понял меня: я нашла любимого сына. Ты — сын мой, сокровище мое!» — «Лживая, неужели ты надеешься обмануть меня и избежать казни!» — «Эта корзинка будет говорить за меня; спроси, я скажу тебе, что в ней. Разверни ткань; я сама ее вышивала: в середине на ней вышито изображение горгоны, еще не оконченное, — это был мой опыт. Вокруг горгоны вышиты змеи». Юноша нашел все это. «Что еще в корзине?» — «Два маленьких золотых дракона, старинный дар Афины Паллады, этот шейный убор для новорожденного малютки. Здесь же найдешь ты венок из ветвей оливы, растущей на скалистых высотах Паллады, на Афинском акрополе — им я увенчала тебя. Если ветви еще целы, то зелень их свежа: они отложены от неувядающей оливы Афины Паллады». И в самом деле, непоблекший венок лежал на дне корзинки. «О, дорогая моя, о, мать моя!» — воскликнул юноша и, вне себя от восторга, бросился в объятия счастливой матери.
Так нашла мать своего сына, которого — думала она — давно нет на свете. Когда Ион пожелал видеть Ксута, отца своего, чтобы с ним разделить свою радость, Креуза открыла юноше, что отец его не Ксут, а Аполлон. «Аполлон дал тебя, сына своего, другому отцу, супругу твоей матери, чтобы властвовать тебе над Афинами». Так прекрасный сын Аполлона, усыновленный Ксутом, прибыл и Афины и, как потомок Эрехтея, восстановил славный, уже угасавший царственный род Эрехтеидов. От внука Эрехтеева Иона получило имя далеко распространенное племя ионян.
Прокрида и Кефал
(Овидий. Метаморфозы. VII, 661–865) Прокрида, дочь афинского царя Эрехтея, была прекраснее всех сестер своих. Нежно любила она прекрасного юношу Кефала, сына Гермеса и Эрсы, и им была нежно любима. Охотно исполнил отец желание обоих, сочетал их браком, и были Прокрида и Кефал счастливейшей в мире четой. Но уже на второй месяц разорван был этот союз. Ранним утром однажды Кефал, страстный охотник, ловил оленей на цветистых высотах Гиметта. |
