|
Из головы вылетело намерение найти Лене могилу. Он шатался в ночи без цели и смысла, вскинув на плечи мертвое тело и расходуя остатки сил. На него снова опустилось спасительное сумасшествие… Глядя на редкие освещенные окна и припаркованные у обочины, проросшие травой автомобили, Игорю казалось, что он вернулся в тот бесхитростный Таллин, каким он был когда-то давно. Все, что Морозову довелось пережить за последние дни, казалось дурным кошмаром, сном, который слишком остро отпечатался в памяти. Игорю казалось, что Лена просто спит. Ведь они сидели весь день в ресторане. В том, что около лестницы. Игорь тихо смеялся, вспоминая давние шутки, которые, казалось, уже навсегда затерялись в уголках памяти. Ему слышался шум пирушек, виделись веселые компании, которые шатались по улицам, пили, кричали и улыбались. Морозова никто не трогал. Редкие люди, что встречались на его пути, шарахались от его гулкого, далеко летящего жутким эхом смеха, а зверей в городе уже почти не осталось. Съели. В том радужном мире, что виделся Игорю, Таллин был прежним: красивым, чуть чопорным, разноцветным, полным пьяных туристов и невозмутимых барменов. А временами сквозь эту мишуру проступал настоящий город — темный и холодный. Жуткий. Игорь смутно помнил, что стучался в двери, путался в арках и переходах, забредал в узкие тупички, где вдоль стен лежали… Кто? В голове Игоря все выглядело иначе. Там было светло и хорошо. Когда силы, наконец, его оставили, он упал. Игорю показалось, что он валится пьяный, хохоча, под девичий визг и смех… На самом деле он просто рухнул на широкие каменные ступени собора Александра Невского. Подтянул к себе мертвое тело и вцепился в него из последних сил, не желая отпускать. Потом сознание оставило Морозова окончательно. Мир погрузился в темноту. Игорь уже не видел, как дверь храма бесшумно открылась и вниз по ступеням скользнула черная тень… Поп был худ, имел куцую, торчащую вперед бороденку и водянистые серые глаза. Он был одет, как и полагается, в черную рясу. На узкой груди висел огромный, грубо сделанный металлический крест. Тяжелый и неудобный. Казалось, что этот предмет вырезан автогеном из куска толстой листовой стали. Но в современном мире это было невозможно: вряд ли при церкви был автоген. Поэтому Игорь лишь гадал, откуда взялся крест. Спрашивать было как-то неудобно. На самом деле, поп был пресвитером. Он был не стар, но выглядел неважно. Ряса висела на нем, как на вешалке: то ли была велика, то ли священник всерьез исхудал. Впрочем, несмотря на худобу, в жилистом теле скрывалась недюжинная сила. Ведь именно этот человек сумел втащить в собор Игоря вместе с прижатой мертвой хваткой Леной. Морозова колотило, трясло в лихорадке. Почти сутки он метался в бреду. Поп, которого звали Андрей, давал ему пить что-то кислое, периодически прикладывал ко лбу смоченный холодной водой платок. И молился. Больше он ничего сделать не мог. Может быть, кто-то на небе услышал голос одинокого пресвитера, а может, организм Морозова оказался сильнее накатившего безумия, но на второй день Игорь открыл глаза. Он был слаб, но сознание постепенно прояснялось. Пресвитер не дал ему сразу встать. Принес миску с пюре, от которой Игорь поначалу шарахнулся, как от огня. — Ты чего? — не понял священник. — Что там? — хрипло спросил Морозов, кивая на миску. — А, пустое, — вздохнул поп. — Травки разные. Курочку бы хорошо, да где ж ее, милую, возьмешь? Но ты ешь всё одно. В тебе сил-то и нету совсем. Игорь настороженно пригляделся к миске, взял ее в руки и с опаской попробовал зеленую кашицу. Нельзя сказать, что это было вкусно. Но зато там не было мяса. Не доев, Морозов вздрогнул. Отставил миску. — Где Лена? Он попытался встать. Священник его остановил. — Погоди ты! — Девушка со мной была… Где она? — Так ведь… — По лицу священника пробежала тень. |
