Самомнение князя было замечено также и Филаретом. В послании к кирилловским монахам патриарх укорял Хворостинина в таких выражениях: он «в разуме себе в версту не поставил никого».

Таким был писатель еретик, отвергавший московскую старину и писавший о своих соотечественниках, что они «сеют землю рожью, а живут все ложью»; «все люд глупой, жити не с кем». Хворостинин имел в виду в первую очередь людей «себе в версту», правящий круг, знать. Даже Котоши хин признавал, что в царской думе есть люди умные и способные. Князь Иван это отрицал. Что касается народа, отношение к нему подверглось испытанию в годы Смуты. Склонность народа к бунту, легковерие и готовность биться за самозванцев вселили страх в боярские души. Рассуждения о «глупом люде» отразили эти настроения.

Яркой фигурой в приказном мире был дьяк Иван Тарасович Грамотин Курбатов. Будучи направлен с великими послами под Смоленск, Грамотин предал Филарета и начал служить королю «прежде всех». За это он получил титул печатника и думного дьяка. Царь Владислав пожаловал ему крупную волость в поместье. В Москве дьяк сблизился с поляками и помогал пану Гонсевскому в войне с москвичами. В конце 1612 года дьяк сопровождал Сигизмунда III в походе на Москву и убеждал русских принять на трон Владислава. Позже Грамотин был вновь принят на царскую службу, а к 1618 году ему вернули чин думного дьяка и поручили управлять Посольским приказом. На свадьбе царя Михаила с Долгоруковой в 1624 году Грамотин играл роль распорядителя – «чины урежал» и списки держал.

Исаак Масса писал, что Грамотин «похож на немецкого уроженца, умен и рассудителен во всем и многому научился у поляков и пруссаков». Дьяк выделялся не только редкими способностями, но и упрямством. В 1626 году его отставили от дел из за того, что, будучи у государева дела, он «указу не слушал, делал их государские дела без их государского указу, самоволством, и их, государей, своим самоволством и упрямством прогневил». Видимо, Грамотин не послушал патриарха, чем и вызвал его гнев. В опале его отправили в Алатырь. Опала была следствием каких то распрей в царской семье. 1 октября 1633 года Филарет умер, а через четыре дня Грамотина велено было вернуть из ссылки, очевидно, по распоряжению царя Михаила. Дьяку вернули думный чин, произвели в печатники и поставили во главе Посольского приказа. Иноземцы называли его канцлером. По завещанию душеприказчиками канцлера были правитель князь Иван Черкасский и Василий Стрешнев, родня царя Михаила.

Грамотин принадлежал к числу ревностных подражателей «польскому манеру». Он выучил польский язык и усвоил немецкие обычаи.

Смута привела к наплыву иноземцев в стольный город. Запад настойчиво вторгался на Святую Русь. Менялись внешние приметы. Следуя иноземным модам, некоторые из москвичей отказывались от московских обычаев в пользу иноземных. В печатном Служебнике 1647 года можно обнаружить гневные строки по поводу брадобрития: «сею ересию не токмо простии, но и самодержавнии объяти быша». На старинных портретах из всех самодержцев один Годунов изображен без бороды.

В Москве жили до тысячи служилых иноземцев, в основном лютеран. Им разрешили построить две кирхи в Москве. Однако накануне Смоленской войны Филарет велел разрушить лютеранскую церковь под предлогом драки, случившейся в храме. Позже им позволили возвести новую кирху вне стен Белого города. Кальвинисты надумали выстроить каменную кирху подле деревянной часовни. Но царь Михаил и патриарх велели разломать обе постройки. В конце концов протестанты основали свои храмы на Кокуе, в Новой Немецкой слободе.

Отношение к католикам было более суровым, чем к протестантам. Французский посол в 1627 году пытался получить разрешение построить католический костел для французов, торговавших в России. Послу отказали.

Когда власти обнаружили, что среди приглашенных на царскую службу офицеров есть паписты, они все были под конвоем отосланы за рубеж.