«Существенно, что имена, которые получали княжичи, были не только родовыми, но и династическими. Сыновьям князя предстояло унаследовать не только права на имущество, но и права на власть. Нередко эти права становились объектом борьбы и соперничества. Поэтому было чрезвычайно важно, кто из живых предков даёт имя и кто из умерших предков избирается в качестве “прототипа” для вновь появившегося члена рода. В сложной и многоступенчатой системе наследования столов, сложившейся на русской почве, имя нередко определяло те династические перспективы, на которые новорождённый мог рассчитывать по замыслу своих ближайших родственников. Так, если ребёнка называли в честь близкого родича, при жизни обладавшего определённым княжеским столом, то зачастую это означало, что его прочили на княжение в том же городе» (89, 13).

Иначе говоря, имя — это своего рода ключ к закрытой информации. А потому на устройстве этого «ключа» стоит остановиться подробнее.

Современные исследователи вопроса приходят к выводу, что «имя князя могло служить своеобразной формулой, связывающей его с предками, определяющей его династическую и индивидуальную судьбу» (89, 446). Обнаружив, таким образом, новый источник информации, историк мог бы захлопать в ладоши, если бы не это уклончивое «могло служить»...

«Что в имени тебе моём...»

Строка из стихотворения Пушкина всплывает в памяти как заставка к рассуждениям на тему именослова. Известно, что в княжеских семьях имена детям (и в первую очередь мальчикам) подбирали, исходя из семейных традиций и представления о «княжеских» именах. При этом греческие и вообще христианские имена постепенно вытесняли славянские. Первые использовались как крестильные, а вторые — как родовые (мирские).

Предполагаемая дата рождения Михаила Ярославича (1 ноября 1271 года) коррелируется с церковным календарём. Имя патронального святого выбирали таким образом, чтобы не отходить более чем на две недели от дня его памяти по месяцеслову. В святцах имя Михаил связывалось с двумя датами — Собором Михаила Архангела (8 ноября) и Чудом архистратига Михаила, «иже в Хонех» (6 сентября).

Люди Средневековья не любили отступать от родовой традиции. Так, например, в домонгольской Руси существовало неписаное представление, согласно которому нельзя называть ребёнка родовым именем живого отца или брата (89, 12). Отсюда следует, что к 1 ноября 1271 года Михаил Старший уже ушёл из жизни. Надо думать, что его смерть была каким-то образом связана со смертью Ярослава Ярославича...

На всех этажах общественного здания праздновали именины, то есть день памяти того святого, имя которого было дано человеку при крещении. Князья носили имя как флаг и как невидимый доспех, защищавший от врагов. Все знали рассказ о том, как Александр Македонский, «увидев юношу, своего тёзку, который боялся сражения, сказал ему: “Или привычку эту оставь, или имя себе измени”» (1, 52). Эту историю, основанную на «Жизнеописаниях» Плутарха, рассказывала Хроника Георгия Амартола.

Заметим, что имя Михаил в ту пору было довольно редким в княжеской среде. Так, на 125 потомков сына Ярослава Мудрого Всеволода, отмеченных источниками в период ХII—ХIII веков, было лишь четыре Михаила — племянник Юрия Долгорукого Михаил Вячеславич (ум. 1130), брат Всеволода Большое Гнездо Михалко (ум. 1176) и два внука Всеволода Михаил Ярославич Хоробрит (ум. 1248) и Михаил Иванович Стародубский (109, табл. 6). На 82 потомка другого сына Ярослава Мудрого Святослава (родоначальника Черниговского княжеского дома) приходятся всего три Михаила — князь-мученик Михаил Всеволодович Черниговский, казнённый в Орде в 1246 году, и два неприметных рязанских князя, отец и сын, первый из которых погиб во время рязанской резни 1217 года, а второй известен лишь по имени.