На другой день уже вся деревня знала, что Микеш возвращается. Всяк, кто проходил мимо домика Швецов, заглядывал к ним на двор или в горницу и спрашивал, мол, правда ли, что от Микеша пришло письмо. И когда бабушка охотно предъявляла гостям конверт с листком, соседи и соседки сначала внимательно изучали, а потом говорили примерно так:

— В самом деле, провалиться нам на этом месте, если это письмо не от Микеша! Как мы рады, что наш мазурик возвращается! Ведь и мы, бабушка, очень скучали по нему, к тому же теперь у него такая слава! Этакого молодца котика, который и разговаривает, и пишет, словно пан профессор какой, ни в одной окрестной деревне не сыщешь! Да, пожалуй, и в Ондржейове не будет — а это город все-таки!

В тот же день в хлеву у Пашкка друзья держали совет, как встретить Микеша поторжественнее. Пашик предложил установить между домами Шобра и Франтака, на улочке, по которой Микеш уходил странствовать, триумфальные воротца и там встречать Микеша вместе с оркестром пана Гладика.

— Но мы не знаем, когда именно он придет! — заметил Пепик.

— Ничего страшного! — махнул копытцем Пашик. — Мы все вместе будем собираться там каждый день около полудня. Ведь Микеш ушел в полдень, значит — в полдень и вернется. Вот увидите, когда-нибудь мы его там дождемся.

— Так не годится, Пашик! — проворчал Бобеш. — Оркестр пана Гладика обойдется нам по меньшей мере в сто сорок крон, если он будет ходить туда хотя бы две недели подряд. Но вот триумфальные воротца мы установить можем.

— Не забывайте также, — продолжал Пашик, — что Мурлышка должен бы выучить какое-нибудь хорошее стихотворение для приветствия. Оно будет очень кстати. Кроме того, Мурлышку следует еще надоумить, как повежливее обратиться к дядюшке Микешу.

— А я узе знаю холосый стисок! — отозвался Мурлышка.

— Расскажи его нам, Мурлышка! Давай свое стихотворение! — сказал Пепик.

И котик начал:

— Нет, не пойдет! — перебил его Пашик. — Этому стишку мы будем учить тебя до морковкина заговенья!

— Тогда, может быть, подойдет это, — серьезно сказал Бобеш и продекламировал:

— Тоже не годится! — заявил в сердцах Пашик. — Ну к чему нам прославлять какого-то чужого пса?! Нам нужны стихи о героическом котике, а не эта собачья чушь! По глупому своему разумению, я бы предложил вот что:

— Молодчина, Пашик! — закричали Пепик с Бобешем. — Годится, самое то! Выучи его, Мурлышка, чтоб от зубов отскакивало! Пашик повторит его для тебя столько раз, сколько потребуется! А когда придет дядюшка Микеш, ты сначала подашь ему лапку, подаришь свой поцелуй, а потом сразу начинай рассказывать этот стишок!

— А что такое поцелуй? — спросил Мурлышка. — У меня ничего похожего нет!

— Вот дурья башка, — рассердился Пашик. — Помяните мое слово, этот молокосос все только испортит! Еще разозлит Микеша, и он снова уйдет странствовать!

— Ничего он не испортит! — вступился за Мурлышку Пепик. — Мы прямо сейчас его и проэкзаменуем! Ты, Бобеш, отойди к той груше и как бы возвращайся домой из странствий. Когда ты приблизишься к нам, Мурлышка тебя поцелует в ногу!

Бобеш направился к грушевому дереву, выбрал там среди дров увесистую палку и пошел с ней обратно. Он шагал, размахивая на ходу своим посохом, точно дядюшка Швигла, идущий домой с бенешовской ярмарки.

— Давай, Мурлышка, иди ему навстречу, возьми дядюшку Бобеша за переднюю ногу, поцелуй ее и вежливо скажи:

— Добро пожаловать, дядюшка Микеш!

С этой задачей Мурлышка справился превосходно.