— Хорошо. Тогда от нас потребуется, что называется, их пересидеть. Я ведь говорил уже, самое главное — терпение. Именно это качество, они считают, не присуще иностранцам. Не волнуйся. Я добьюсь от них того, что нужно.

Тут голос Томкина переменился, и он вцепился в руку Николаса, словно ребенок.

— Нет, нет, — задыхаясь, говорил он. — Ты не понимаешь, Ники. У нас совсем нет времени. Дело нужно уладить до следующей недели. Это крайний срок. — Казалось, он заглядывал внутрь себя. — Я... у меня есть обязательства, я не могу их нарушить. Здесь огромные суммы денег... Ссуды, которые нужно давать... Оплаты, которые нужно осуществлять... И кроме того... Долги, которые нужно возвращать. — Затем, словно опомнившись, он снова посмотрел на Николаса. — Ты же не подведешь меня, Ники? Только не теперь. Ну же, ты ведь почти мой зять.

Услышав, что Томкин вернулся, Николас отвернулся от залитого дождем окна. Николас почувствовал, что тот стоит за его спиной.

— Пора, Ники, — шепнул ему Томкин. — Я почти уломал Нанги. Чертовы ослы!

— Еще ничего не ясно, — сказал Николас. — Они останутся верными себе. Это вопрос вре...

Но Томкин уже схватил его за лацканы пиджака.

— Сейчас, Ники. Мы не можем ждать. Ты это знаешь не хуже меня. Ты же читал отчеты! Нас сожрут заживо, как только мы вернемся домой.

— Тогда давай отдадим им Мисаву. Мы ведь можем построить...

— Нет! — Голос Томкина стал резким. — Мисава даже не подлежит обсуждению. Что бы ни случилось. Ты понял?

Николас бросил быстрый взгляд на своего босса.

— С тобой все в порядке? Может, вызвать доктора?..

Томкин поморщился.

— Проклятая японская зараза. Что снаружи, то и внутри. — Он смачно выругался, словно желая рассеять этим тревогу Николаса. — В чем дело, Линнер? Ты что, считаешь, я не могу отличить грипп от другой болячки?

Николас смотрел на него пристально еще с минуту, а затем кивнул.

— О’кей. Садись за стол, я подойду через минуту. Хочу прийти последним. Молчи и дай мне вести дальнейшие переговоры.

— А что ты собираешься говорить?

— Ты что, не любишь сюрпризов?

— Нет, когда речь идет о миллионах и миллионах долларов, — пробурчал Томкин, но все же послушался Николаса.

Он снова смотрел на расплывчатый в туманной дымке за окном город. Он ни о чем не думал. В комнате, за его спиной, было спокойно. Запах табачного дыма от новой сигареты, зажженной Нанги. Тихое жужжание кондиционера. Больше ничего.

Стратегия... Он вспомнил изречение из книги Мусаши. Вопрос, который ждал ответа, это нечто вроде “Быть или не быть?”. Учитель говорил, что, если ты в бою применяешь катана, что бы ты ни делал: прыгал, боролся, отражал натиск врага, — ты должен в каждом своем движении рубить его. И если ты делаешь все правильно, но у тебя нет внутреннего ощущения, что ты рубишь неприятеля, толку от твоих маневров будет мало.

Николас сделал три глубоких вдоха. Повернулся и пошел к столу переговоров, где его терпеливо ждали шесть человек. Теперь он знал, что он должен делать, но ему еще нужно было разгадать тактику японцев, прежде чем решить, как это делать.

Он посмотрел на Нанги, который легко постукивал сигаретой по краешку керамической пепельницы, словно дирижер, призывающий к порядку собравшийся оркестр.

— Похоже, мы сегодня далеко продвинулись, — сказал он ничего не выражающим голосом.

Сато тут же закивал головой.

— Знаю по опыту, заключать сделки нелегко. Вначале пути друг к другу кажутся нам закрытыми, затем они совсем неожиданно открываются.