вау

Тени стремительно несущихся по небу облаков скользили по горным террасам, как тяжелый шлейф по ступеням широкой парадной лестницы. От ветра у Сони, несмотря на солнцезащитные очки, слезились глаза. Она возвращалась домой после очередного очистительного марш-броска.

Она решила отнестись к диагнозу доктора Штаэля как к доброй вести. Она не больна и не сошла с ума. То, что ее беспокоит, хоть и не совсем нормально, но бывает и у других людей.

Ветер высушил скопившуюся за последние дни сырость, и видимость улучшилась настолько, что Соня наконец смогла рассмотреть окрестности: зияющие расселинами и трещинами отвесные скалы на другой стороне долины с застывшими на них тут и там суровыми елями, нежную зелень только-только распустившихся лиственниц, южный склон, теряющийся в синевато-зеленых далях подошвы долины. И Валь-Гриш — несколько разбросанных по лугам бело-коричневых крестьянских усадеб и пансионов, неуклюжих энгадинских домов и каких-то безликих построек, объединяемых церковью в одно целое. А поодаль, в гордом одиночестве, — отель «Гамандер», неудобоваримый плод архитекторской фантазии, похожий на дракона со сверкающим копьем в боку.

Полевая дорога закончилась, и Соня повернула на узкую гудронированную дорогу, ведущую к крестьянским усадьбам. До деревни ей оставалось идти минут пятнадцать. Сзади послышался шум мотора. Соня, не оборачиваясь, перешла на обочину. Она услышала, как водитель сбросил газ и включил низшую передачу. Он явно не торопился ее обгонять. Она оглянулась. Это был тот самый джип с прицепом-цистерной, который она недавно видела. Из открытого окна раздавалось громкое регги. За рулем сидел мужчина в зеркально-красных солнцезащитных очках. Остановившись и перегнувшись через пассажирское сиденье, он крикнул:

— Вас подвезти?

— Нет, спасибо, я просто гуляю. Спортивная ходьба.

Он окинул ее оценивающим взглядом.

— Зачем она вам — с вашей-то фигурой?

Соня потрясла головой.

— После такой прогулки лучше спится.

Мужчина ухмыльнулся:

— Есть и другие способы…

Она посмотрела на него с выражением скуки и пошла дальше. Через несколько метров он догнал ее и поехал рядом. Из динамиков неслась песня «No Woman No Cry».

Страх встрепенулся у нее в груди, как хищник, вырванный из чуткого полузабытья внезапным шорохом. Усилием воли она заставила себя не ускорять шаг. Джип не отставал.

Соня резко остановилась. Водитель, не ожидавший этого, проехал несколько метров, прежде чем затормозить. Соня достала мобильный телефон, нажала несколько клавиш и поднесла телефон к уху.

Он сразу же включил передачу и поехал вперед. Через несколько секунд машина скрылась за поворотом. Соня еще постояла на дороге, пока джип опять не появился на горизонте, уже далеко внизу, перед въездом в деревню.

Ветер, весь день гнавший облака над долиной, ночью перерос в бурю. Он со свистом носился по деревне, злобно срывал цветы герани с окон и сметал их в пестрые кучи в углах и закоулках. Он трепал струю фонтана в деревенском колодце, дергал за церковные колокола, откликавшиеся невнятными, призрачными перезвонами.

Он до самого утра выл над крышами, бесновался в окрестных лесах, гудел органом в зазубринах скал. Холодная луна безучастно смотрела на эту свистопляску.

Соня всю жизнь боялась грозы. Но раньше это был приятный, сладкий страх. В детстве ей позволялось в грозу забираться в постель к родителям. Когда она немного подросла, ее стали пускать с подушкой и периной в гостиную, где родители слушали за бутылкой вина одну из своих итальянских опер. Потом они закрывали глаза на то, что она, покинув ненавистную мансарду, устраивалась на диване. В первое время замужества ей нравилось прятаться от бушующей за окнами грозы в объятиях мужа.