– Может, их не пускать, пока не поздно? – задумчиво посоветовала еще одна мама.

– Да! Пристегнуть к юбке! – поддержала с энтузиазмом я.

– У вас хоть мальчик, а у меня девочка, – чуть не плакала мама Лизы.

– Да с мальчиками еще страшнее! – возразила мама мальчика.

– Женщины, а давайте выпьем, у меня с собой! Хоть согреемся! – предложил единственный мужчина, который до этого молчал, и немедленно достал пластмассовые стаканчики и бутылку коньяка.

Мамы немного помялись, но было холодно, и никто не отказался.

– А вы чей папа? – уточнила мама отличницы, когда разлили, кажется, по третьему стаканчику.

– Ничей! Я просто смотрю: женщины стоят, мерзнут, переживают.

– Господи, да мы хуже детей! – перепугалась мама Лизы, с ужасом глядя на незнакомца.

* * *

Сын объявил, что хочет поехать на три дня в далекий приволжский город. Он был там летом, в физико-математическом лагере. В городе остались друзья. В декабре я легко согласилась на эту поездку, тем более что они собирались ехать компанией из четырех человек.

В день отъезда Васи муж решил, что ехать тому нельзя – опасно, бессмысленно. Тем более что из компании их осталось двое. Взрослеющий ребенок еще зачем-то взял билеты в сидячий вагон в поезд, отходящий в два часа ночи. Мне нужно только дать небольшой толчок, а дальше я сама себя доведу до истерики. То, что у меня были контакты хозяйки квартиры, которую снял сын, адрес этой квартиры, контакты его друга, с которым он ехал, мамы друга, не успокаивало. Муж тихим зловещим голосом напомнил, что мальчик – несовершеннолетний и «мало ли что вдруг». Законных представителей нет. Тут я живо себе представила, что мой сын обнаружит себя одного на вокзале, квартира окажется халупой или ее не будет вовсе, он встретит местных хулиганов, его заберут в отделение полиции, да мало ли что! Ну и все… диагноз – тревожная мать.

Вечером, когда сын еще был дома, но уже сидел на собранной сумке, я написала пост в соцсети с криками: помогите найти взрослых в этом городе, которые в случае чего, не дай бог, приедут по указанному адресу, оторвут парню голову, заставят позвонить маме, еще раз оторвут голову и накормят. Всего через полчаса у меня были контакты местных жителей: пожилой профессор, балерина, поэтесса, поэт, спортсмен, просто хорошие люди, писатели, очень хорошие люди. Заодно нашлись знакомые в других городах, которые готовы были в будущем оказать мальчику поддержку, если моего сына вдруг занесет в Северодвинск, Усть-Урюпинск или еще куда. Я выписала все контакты и немного успокоилась.

Обычно на зимние каникулы сын уезжал куда-нибудь с классом. Я прекрасно помню, как во время поездки в Питер – сын учился в шестом классе – мы его потеряли. И молоденькую классную руководительницу потеряли. На связь никто не выходил. Мы с мужем подняли по тревоге коллег-журналистов, и они предложили нам на выбор трех однофамильцев сына – в музее, на обзорной экскурсии и в гостинице. Сын нашелся в пивном баре. Вместе с классной, которая в Питере же, как говорили дети, «поженилась». И только поэтому я не успела ее убить.

Ночь, когда сын ехал в приволжский город, я не спала. День, когда он размещался там, я ходила по потолку. Раздался звонок. Звонила квартирная хозяйка, которая сообщила мне, что она встретила «моих мальчиков», показала, где можно поесть поблизости, и вообще все хорошо. Еще она мне сказала, что мальчики вежливые, замечательные и она готова их сама кормить завтраками. Я чуть со стула не упала. Сын прислал фото кухни съемной квартиры – в такой кухне и я бы согласилась готовить. Даже елочка нарядная стояла. В квартире было все – от геля для душа до тапочек.