Во-вторых же, во-вторых, я различил людей, бредущих внизу по тропинкам и улочкам. Людей, господа! Настоящих, двуногих, одноголовых людей. Гуманоиды! Следовательно, выход в город обещал быть интересным и не таким страшным, как я себе представлял еще вчера.

Что ни говори, но общаться с людьми, которые похожи на меня внешне, намного проще, чем с какими-нибудь зеленокожими, плосконогими, ластообразными существами.

Настроение мое улучшилось ровно настолько, что я начал насвистывать какую-то веселую мелодию. Насвистывал я ее и когда одевался, и когда убирал постель и когда выходил из номера в коридор.

А вот в коридоре свист неожиданно прервался. Потому что я столкнулся нос к носу с многоуважаемой Ритой Львовной.

Судя по нахмуренным бровям и отнюдь не жизнерадостному выражению лица, Рита Львовна была не в духе. Хотя, когда я видел ее последний и единственный раз, она тоже была не в духе. Это был ее образ — не в духе!

Шаркая тапочками, Рита Львовна подошла ко мне. Я почувствовал неловкость, и под ее грозным немигающим взглядом мгновенно припомнил все свои грехи за последние пару лет. Мгновенно вспомнились слова Степы относительно отчества главы регистратуры. Вспомнились — и крепко засели в голове.

— Ох, и жизнь пошла, — сказала Рита Львовна мрачно. И не понятно было — заходит ли она издалека к чему-то важному или просто жалуется.

На всякий случай, я кивнул:

— И не говорите.

— Времена уже не те, — продолжила Рита Львовна, грозно сверкая очами, — где же это видано, что бы работников делопроизводства от этого самого делопроизводства отвлекали, а?

Я осторожно подтвердил еще одним кивком головы.

— Вот, посмотрите, молодой человек. Возьмем в пример меня. Я старый заслуженный работник. Сотни лет на производстве. У меня все бумаги разложены. Листик к листику. Папочка к папочке. Ключик к ключику. К моим напутствиям и инструкциям прислушиваются и выполняют… вот вы. Водите девушек в номер после девяти?

Я похолодел. Не иначе, к этому и подводилось. А откуда она узнала? Степа, что ли сдал? Не в его духе, кажется. Да и не до того Степе, у него же флюс, пол-лица развезло…

— Не вожу, — дрогнувшим голосом соврал я.

— Вот видите, — сказала Рита Львовна, — все слушаются, все выполняют. И что в итоге? Звонит мне с утра Игнатушка наш и просит, мол, помоги, Львовна, не справляемся. Как я могла ему отказать? Несмотря на стаж, несмотря на заслуги… согласилась!

Рита Львовна сокрушенно вздохнула и запустила руки в карманы огромного своего красного халата. Из одного кармана, к моему удивлению, была извлечена бутылка «Хольстен», из второго — пара таблеток серого цвета. Закинув таблетки в рот, Рита Львовна сделала бутылкой пару круговых движений — разбалтывая жидкость — и залпом запила.

У меня перехватило дыхание:

— Мне идти надо, — произнес я, бочком продвигаясь в сторону, — меня ждут там, понимаете…

— Стойте, молодой человек, — сказала Рита Львовна, и я замер.

Бутылка «Хольстен» исчезла в бездонном кармане, оставив после себя лишь воспоминания.

— Я к вам и направлялась. Игнат Викторович хочет, чтобы я допросила профессора Беттона, и чтобы вы на этом допросе присутствовали. Давайте договоримся, когда мы сможем это сделать.

Я удивленно приподнял брови. Вот уж точно кого не мог представить в виде человека, устраивающего допрос, так это Риту Львовну! Хотя, с другой стороны… опять же вспоминая ее отчество и происхождение… почему бы и нет?

— Мы сегодня выходим в город, — сказал я, — даже не знаю, когда вернемся.