– Ага! – зевнула Лада, обвила рукой мою шею и мечтательно добавила: – Еще целых четыре часа можно поспать!

Курахов стрельнул глазами в ее сторону, затем вопросительно взглянул на меня, будто хотел выяснить, разделяю ли я ее точку зрения. Я разделял, потому что, как ни пытался вызвать в своей душе чувство сострадания к профессору, ничего не получалось. Курахов доигрался, несмотря на многочисленные предупреждения.

Я взял со стола свечу, Лада пустила луч фонаря на дверь кабинета.

– Вы что ж это, собираетесь идти спать? – с негодованием в голосе спросил профессор.

– А что вы можете предложить?

– Как что? Как что? – возмутился профессор. – Из вашей гостиницы похитили постояльца, выбили стекло, и вы при этом так равнодушны, словно вас это ни в какой мере не касается.

– В очень незначительной мере. Стекольщика сейчас все равно не вызвать, а в милицию, в самом деле, лучше не сообщать.

– Ну допросите хотя бы этого бородатого безумца! Сделайте хоть что-нибудь! Вы же частный детектив!

– Не думаю, что священник скажет нам что-либо вразумительное, – ответил я.

– Но вы хотя бы попытайтесь! – настаивал профессор.

– Прошу! – сказал я профессору, показывая рукой на аквариум.

Луч фонаря выхватил из темноты затравленные, потухшие глаза отца Агапа. Он все еще стоял на коленях, но в свете фонаря встал и протянул ко мне руки.

– Мне страшно, Кирилл Андреевич! – тихо произнес он. – Позвольте мне остаться до утра на этаже.

– Минуточку, батюшка, минуточку! – опережая мой ответ, сказал Курахов. – Нам бы хотелось получить кое-какие разъяснения по поводу недавнего происшествия…

Профессор не успел завершить фразу, как отец Агап замахал руками, закрутил головой, а потом прижал ладони к ушам.

– Нет! Нет! Нет! – страшным голосом закричал он. – Ничего я говорить не буду! Ни словом, ни вздохом не обмолвлюсь! И вам не советую, ежели хотите душу от сатаны уберечь! Не впускайте его к себе, не упоминайте имени его проклятого! Выкиньте его из головы! Молитесь богу! До первого луча солнца молитесь, иначе не будет вам спасения!

Профессор, скрестив на груди руки, смотрел на священника, как психиатр на своего пациента.

– Не нравитесь вы мне, батюшка, ой не нравитесь! – произнес профессор. – Что-то вы темните. Может быть, сами стекло грохнули, а?

– Грешно, грешно так говорить, Валерий Петрович!

– Ну-ну! – поджав губы, закивал Курахов. – Пусть будет так. Пусть будет так.

Ничего не сказав более, он быстро вышел из кабинета и хлопнул за собой дверью. Я протянул батюшке ключ.

– Идите в номер молодоженов, – сказал я ему. – Закройтесь на два оборота и ждите рассвета. Простите, больше ничем не могу вам помочь, я с ног валюсь от усталости.

Батюшка некоторое время смотрел на ключ, словно не мог понять, что я ему предлагаю, а затем вдруг резко дернул руками и спрятал их за спиной, будто в ключе ему увиделась ядовитая змея. Пятясь спиной к двери, он крестился, что-то бормотал и тряс головой, потом вывалился в холл и там затих.

Я запер за ним дверь. Лада тотчас забралась в постель, попутно сбрасывая с себя одежду.

– Мне повезло с тобой, – сказала она, натягивая простыню до самых глаз. – Обожаю всякие тайны, ужасы и приключения.

– Мне казалось, что ты прагматик. Но оказывается, что романтик, – ответил я, открывая дверку бара и в раздумье глядя на ряд бутылок.