Оцепеневший от увиденного, я протискивался сквозь толпу восторженно улыбающихся людей, в отчаянии глядя по сторонам, надеясь увидеть пожарные машины, но рядом с гостиницей стояли лишь легковушки зевак, которые наслаждались зрелищем из окон автомобилей.

Калитку заклинило, и я, прикрывая лицо рукой от нестерпимого зноя, несколько раз ударил по ней ногой. Толпа за моей спиной загудела, послышались глупые советы и смешки. Я почувствовал себя на сцене, где разыгрывалось пошлое и циничное шоу.

– Да ты не торопись, парень! Она сейчас сама расплавится! – обронил кто-то за спиной.

– А он попариться хочет. Зачем жару зря пропадать! – добавил второй.

– Может, забыл чего в комнатах? – с проблесками сочувствия сказал третий. – Так поздно уже. Стены горят… Эй, парень, отойди! Сгоришь к едрене фене!

Понимая, что все уже потеряно, что это страшная реальность и пробуждения от сна не будет, я застонал и оперся руками о раскаленную железную дверь, словно хотел разделить участь гостиницы, взять на себя часть боли, которую испытывало это большое безмолвное существо, в создание которого мы с Анной вложили столько средств, столько нервов, столько своей любви! Кто-то вовремя схватил меня за плечи и потянул назад, подальше от калитки, куда уже доставали языки пламени.

– К чему этот вшивый героизм? – услышал я голос Курахова. – Вы что, хотите, чтобы вам на голову упала стена?

Красное и вспотевшее от жара лицо профессора на фоне возбужденной толпы показалось мне едва ли не родным.

– Вы целы, профессор? – спросил я, удивляясь тому, как вяло и безвольно прозвучал мой голос.

– А что со мной может случиться? – демонстрируя хладнокровие, ответил Курахов. – Я был на пляже. Потом увидел дым. А вы как?

Я махнул рукой. Стеклянные стены кафе лопнули, словно аквариум, облитый крутым кипятком. Толпа качнулась назад, увлекая нас с профессором. Какой-то грузный мужчина, пятясь спиной, наступил мне на ноги и едва не повалил на землю.

– Пожарных кто-нибудь вызвал? – равнодушно спросил я у Курахова.

Профессор пожал плечами, посмотрел на факел, в который превратилась гостиница, и в его глазах заплясали красные отблески.

– Милиция вроде здесь крутилась. Они должны были вызвать…

Он дернул головой, и я увидел, что лицо профессора искажено жуткой ухмылкой.

– Он сделал только хуже себе, – произнес Курахов, не отрывая взгляда от огня.

– Кто сделал хуже? – не понял я.

– Уваров. Вы же понимаете, что это его рук дело? Хотел меня запугать и сам же сжег манускрипт.

– Что?! – Я схватил профессора за руку и крепко сжал. – Манускрипт остался там?

– Он лежит за картиной, в спальне, – ответил профессор. – Точнее, лежал.

Под приветственный гул толпы, беспрестанно сигналя, к гостинице медленно подкатила пожарная машина. Двое парней в брезентовых куртках со скучающими лицами посмотрели на огонь, а затем стали неторопливо разматывать шланг.

– М-да, – произнес профессор. – Работнички! Смотрите, смотрите, как он шланг разматывает! Ногой! Просто бесплатная клоунада!

– И что вы теперь будете делать, профессор? – спросил я, прикрывая ладонью глаза от роя искр, который подняла в воздух рухнувшая водосточная труба.

– Не знаю, – честно ответил Курахов. – Просто не имею понятия!

– Поезжайте.