— А риск — благородное дело, — ляпнул я на такие правильные слова.

— Да? — глянула на меня Лира Владимировна, будто впервые услышала такую верную поговорку.

— Ну… в смысле, — засмущался. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — был снова весьма и весьма не оригинален.

— Пить нам ещё рано, — проговорила «экскурсовод» по ВБ. — Будем учиться конкретной работе, — и указала рукой за мою спину. — Мая, будь добра!

Я непроизвольно оглянулся и… как восторженно выразилась одна дама, якобы сама кропающая криминальные романы, похожая на сальную очковую змею: «Люди! Любите друг друга — это такое счастье!».

Услышав этот истерический вопль из уст бородавчатой особы, меня повело из койки, где я валялся с очаровательной потаскушкой из пыльного Мелитополя, и повело так, что пришлось босиком шлепать к унитазу, чтобы стравить поздний лангетный ланч. Вот что значит волшебная сила слова! И любительница классического балета и спазматического минета любимому супругу из ОБХСС (б) была абсолютно права: «Люди, волки позорные! Любите друг друга — это такое счастье! Или пасть порву!»

Короче говоря, оглянувшись, увидел её, единственную и неповторимую. Увидел ту, о которой мечтал всю жизнь, елозя на мясистых, как кубанские помидоры, девках и угорая от их паленых запахов. Увидел ту, кто за одно мгновение ока вернула мне вкус к жизни.

Хотя и находился я пока в состоянии близком к коматозному, не чувствуя ни себя, ни окружающего мира. Моя душа воспарила из бренного тела и, усевшись на рожок люстры, как птица гамаюн на ветку, принялась с интересом наблюдать за происходящим.

— Добрый день, — сказала незнакомка, похожая на солнечный ветер. — Я Мая, — и протянула руку, похожую на коловращение солнечного ветра на майской улице.

— А я… — запнулся молодой человек, похожий на уличный мусорный бак. (Проклятье! Не может быть, но, кажется, я позабыл даже, как меня зовут!)

— Это Слава, — вмешалась Лира Владимировна. — Наш новенький. Мечтает стать миллионером и пить шампанское…

— Похвальное стремление, — усмехнувшись, проговорила девушка, мельком глянув на меня, точно солнечный ветер на мусорный бак по той причине, что руку я ей жал, как красный пролетарий пролетарке перед ударным трахом в кузнечном цеху.

— Слава интересуется кнопкой, — улыбнулась Лира Владимировна, которой можно заработать этот миллион. Поучи уму-разуму юношу, Маечка.

— Хорошо, — просто ответила та и указала на стул. — Садитесь, Славик.

«Славик» — с ума сойти! Какие чувства испытываешь, когда твоя мечта, воплощенная в явь, находится на расстоянии протянутой руки?

Умопомрачительные!

Было такое впечатление, что в Стамбуле очередное землетрясение и московскую почву с толсторылыми червями покачивает. Или на меня обрушилась рожковая люстра и капитально дала по психастенической потылице? Или это стрела развратного Амура вонзилась мне чуть ниже пояса, отчего я окаменел, как алтайские горные породы.

Таких противоречивых чувств я не испытывал давно, никогда я их не испытывал, черт возьми! Меня бросало то в арктический холод вечности, то в каракумский жар маеты. Боже, дай мне силы пережить эти невнятные мгновения, и я буду самым прилежным твоим рабом!

— Что с вами, Слава, — услышал голос, — вам плохо?

— Хорошо, — выдавил из себя фрикадельку признания.