Что все это значит, Слава? Случайная встреча с горемыкой или закономерное предупреждение, посланное тебе свыше? Машину и дачу я ещё не заложил — их просто нет, а вот квартира есть. Как бы её не лишиться? А после обитать на свалке, собирая утильсырье и цветные металлы. Перспективы самые радужные. И все почему? Нечестная игра — вот в чем дело. И кто главная фигура в этой нечестной игре? Господин Брувер или кто другой?

Последняя моя встреча с исполнительным директором биржи показалось мне странной. Так не разговаривают с пролетарским хамом — извинительным тоном. Будто не я колотил опричников ВБ, а меня молотили по коленной чашечки и выше.

Что за казусная история? То ли разбираться, то ли махнуть рукой и убыть в неизвестном направлении, чтобы безвылазно жить в погребе деревни Тырново. Хлебать домашнее кислое винцо, шишкастить в попку рыжую молодочку Жанночку и верить, что жизнь случилась.

Хуюшки — это не по мне, господа. Лучше погибнуть в окопах биржи, да с твердым убеждением, что явил миру истину.

Пожалуй, начнем наши боевые действия… с друга детства. Если Вася Сухой доходчиво объяснит, что братва держит ВБ, то я постыдно удалюсь на тырновские просторы, чтобы вместе с жопастенькой Жанночкой молиться над своими несбывшимися мечтами о миллионе.

Ежели в деле замешана местечковая «коза ностра» во главе с г-ном Брувером, то имеются вопросы, касающихся и его самого, и милой Маи, и меня, молодца.

По телефону нахожу своего товарища. Он тренируется в ЦСКА, и я вынужден снова тащиться туда. В здоровьем теле — здоровый дух, банально шутит Василий при нашей встречи и демонстрирует бицепсы.

— Ну, как дела на бирже? — наконец проявляет интерес. — Слышал, тебя били.

— Бил я, — скромно уточняю.

— А чего так? Проигрался?

— Проигрался, — подтверждаю. — В пух и прах.

— Шутишь?

— Какие могут быть шутки.

— И все промотал? — не верит.

— Нет, не все, — вредничаю. — Три ещё осталось. Тысячи.

— Проще тебя, растратчика, пристрелить, — задумывается Василий. Меньше будет проблем.

— Это не выход из положения, — и без лишних подробностей рассказываю о своих подозрениях относительно поведения господина Брувера. — Такое впечатление, что он меня боится, — делаю заключение.

— Дурачок, — смеется Сухой. — Он меня боится, а вернее — уважает.

— За что?

— За ум, конечно, — дурачится. — И силу.

— То есть вы держите биржу под своей «крышей»? — пытаюсь уточнить.

— Как ты, право, выражаешься, — морщится. — Топорно выражаешься, — и читает короткую лекцию о том, что в новых условиях между интересующими сторонами заключен долгосрочный договор о сотрудничестве. — Биржа сама по себе, мы сами по себе. Но двадцать процентов от прибыльных сделок наши.

— Ваши? — спрашиваю. — А кто вы такие?

— Группа товарищей, — смеется, — из мира спорта.

— О, спорт — ты все! — иронизирую.

Василий не понимает меня — в том, что я просадил вверенные капиталы, беда только моя: играть надо головой, а не жопой, дружище мой ситный.

— Нечистая там игра, — стою на своем, но сидя в БМВ.

— А доказательства имеются?

— Пока нет.

— Тогда о чем базар?

— О том, что хочу разобраться в ситуации.