— Спасибо, — и отвечаю на какие-то вопросы, связанные с погребением. Оказывается, ритуальные услуги можно комплексно организовать в ООО «Лаванда», которое находится при областной больнице. — Удобно, соглашаюсь. — Всего хорошего, — заканчиваю разговор.

Возникает странное чувство, точно мне снится сон — дурной сон, где проистекают такие мимолетные события, что не успеваешь не только их пережить, но и осознать.

Лидия умерла. Почему умерла? Как это умерла? Еще утром была жива? И умерла? Не может быть?

И ловлю себя на мысли, что задаю эти вопросы в знакомой мне последовательности и понимаю, что в каком-то смысле повторяю своего сумасшедшего друга детства.

Вероятно, когда ты растерян и напуган, начинаешь задавать себе самые примитивные вопросы, на которые нельзя получить толкового ответа. Не получая простого ответа на простые вопросы, начинаешь сходить с ума. Почему? А нарушена логическая связь: задан вопрос, но не получен ответ.

Лидия умерла. Почему? Ответ — болела. Если бы не болела — не умерла. Запущенная форма рака, сказали. Врачи сделали все, что могли, сказали. И я на это ответил — спасибо. Как я мог в подобном случае произнести «спасибо»?

Дело в том, что я, очевидно, воспитанный человек. И даже в таких случаях благодарю за новость. Оказывается, можно оставаться любезным даже тогда, когда тебе сообщают о смерти близкого. Почему? Нет ответа на этот вопрос, как нет больше Лидии. Еще утром она верила, что вернется, теперь день — и она уже никогда не вернется. Мы остались одни, я и младший её брат. Вот в чем проблема — остались одни, как потерявшиеся дети на шумной городской улице. А это уже совсем другая жизненная ситуация — для меня.

Признаться, не люблю брать никакой ответственности. Все мои конфликты с милыми барышнями исключительно из-за этого. Они хотят чувствовать себя со мной, как за каменной стеной. А какая может быть стена из камня в государстве, где класс сильного пола унижен и практически уничтожен на корню; нет, мы ещё способны ухаживать за любимыми — подавать им меховое пальто, переносить через лужи, платить за вегетарианский ужин, но все это, надо сказать правду, до первого траха.

Взяв неприступную крепость, скажем так, рыцарь теряет к ней интерес такова его эгоистическая природа. Как говорится, любовь любовью, а домашние тапочки врозь.

Я строил отношения так, чтобы не быть никому обязанным, и вот такой неприятный и печальный оборот дела. Лидии все одно — её уже нет, а мы остались жить, и у нас, подозреваю, будет много проблем.

— Хватит блажить, — говорю я тому, кто куда счастливее меня. — Вот тебе пазлы — собирай кораблик.

— Дырка от бублика? Или бублик с дыркой? Кто найдет дырку от бублика? — бормотал Илюша, усаживаясь за стол. — У нас есть дырка от бублика? Дырка от бублика? Или бублик с дыркой? Дайте мне бублик…

— На, — высыпал пластмассовые пазлы на стол. — Будь умненьким. Я скоро вернусь.

— Ыыы, — заныл Илья, словно соглашаясь со мной, и потянулся к игрушке.

Оставив на всякий случай соседу Павлову ключ от квартиры, я помчался на частной машине в люберецкий район, где находилось погребальное ООО «Лаванда». Еще утром мечтал заработать миллион, а теперь мои мысли заняты совсем другим.

Парадоксальна наша жизнь. Не знаем мы своего будущего. И слава Богу, что не знаем. Проснувшись, тешим себя надеждами на удачный денек, а к вечеру уже торопимся в прозекторскую, чтобы уладить все формальности.

Областная больница находилась под малахитовой Малаховкой. Кажется, раньше здесь была барская усадьба, потом к ней пристроили несколько панельных корпусов и окружили территорию бетонным забором, дырявым от времени.