— Курила! Мы таки приехали! — с порога закричал Изя, бросаясь мне на шею с пылкостью, на которую способны только одесситы. — Ой-вэй, что это за город! Шум, гам, столпотворение! Извозчики дерут за проезд, как за место в раю! Но ничего, мы уже освоились.

«Да, дружок, — невольно подумалось мне, — интересно, как бы ты запел, попади в Москву 21 века!»

И вдруг мелодичный голос заставил меня забыть обо всем на свете:

— Господин Тарановский!

Не поверил своим глазам: передо мной в скромном дорожном платье темно-синего цвета стояла Ольга Александровна Левицкая. Рядом с ней, смущенно переминаясь с ноги на ногу, топтался ее брат Михаил.

— Ольга Александровна! — восхищенно выдохнул я. — Какими судьбами? Как вы оказались здесь?

— Мы… мы не могли больше ждать, — сказала она, и на ее щеках вспыхнул легкий румянец. Ее дорожная шляпка немного съехала набок, а в глазах, несмотря на усталость, горел решительный огонек. — Когда месье Шнеерсону пришла ваша телеграмма, мы решили, что тоже должны быть здесь. Мы не можем прятаться за вашей спиной, пока вы сражаетесь за нас!

— Таки я ей говорил: мадемуазель, сидите дома, ждите вестей, — вмешался Изя, разводя руками. — Но барышня — кремень! Сказала «еду», и все тут! Ну а я что? Раз дама настаивает, кто я такой, чтобы отказывать?

Я смотрел на Ольгу, на ее решительное лицо, на тревогу и надежду в ее глазах и чувствовал, как меня накрывает волна.

— Что ж… — Изя тактично тронул меня за локоть. — Мы пока расположимся, найдем комнаты. А вы… вы поговорите. Вам, я так понимаю, есть о чем.

Он подмигнул и, взяв под руку ошарашенного таким оборотом Тита, увлек его и остальных к конторке портье. Мы с Ольгой и Михаилом остались одни посреди шумного вестибюля.

— Пойдемте, — сказал я, обретая дар речи. — В моем номере будет спокойнее.

В моей скромной комнате она, казалось, заполнила собой все пространство. Сняв дорожную шляпку и перчатки, села на стул, и я увидел, как она устала.

— Расскажите, — тихо попросила она. — Что с опекуном? Что с нашим делом?

Я не стал щадить ее чувства и рассказал все: и про Английский клуб, и про карточные долги, и про циничное предложение продать ее родовое гнездо за сто тысяч.

— Он оказался форменным негодяем, Ольга Александровна! Но этот бесчестный человек разоблачен и более вам не страшен. Его репутация уничтожена, от опекунства его отстранили. Теперь у вас будет новый опекун — сенатор Глебов, друг вашего деда.

Она слушала, и ее лицо менялось. Бледность уступила румянцу гнева, а потом в ее глазах появились слезы… но то были слезы облегчения.

— Слава Богу, — прошептала она. — Значит… значит, есть еще надежда?

Я взял ее нежные руки. Глаза ее были полны слез.

— Надежда есть всегда, — ответил я. — Особенно когда за дело берутся правильные люди.

Михаил, до этого молча сидевший в углу, вдруг поднялся.

— Я… я пойду, — пробормотал он, чувствуя, что становится лишним, и выскользнул за дверь.

Мы остались вдвоем. Тишину нарушало только тиканье часов и гул московских улиц за окном.

— Я не знаю, как вас благодарить, Владислав Антонович, — сказала она, восхищенно глядя на меня своими огромными, сияющими глазами. — Вы… вы наш ангел-хранитель. Вы появились как будто из ниоткуда и спасли нас.

— Я просто выполнял обещание, данное вашему брату, — сказал я, хотя и сам понимал, что дело давно уже не только в этом.

— Нет, — она покачала головой. — Это больше, чем обещание. Я… я почувствовала.

Она встала, подошла ко мне так близко, что я мог чувствовать тонкий аромат ее духов, запах волос.