Карин отпивает вина.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает она, отставляя бокал. – Постелить ей в комнате Лены?

Я пропускаю мимо ушей ироничный тон в ее голосе и быстро киваю.

– И обязательно нужно закупить книг! Их ей тоже не хватает. Ханна не может учиться в реабилитационном центре. Ей в срочном порядке нужны учебники.

– И на следующий год мы отправим ее в школу, так? Как совершенно нормального ребенка?

– Я только хочу сказать, что Ханна будет рада, если мы купим ей несколько книг. Она любознательна, и уже столько всего знает… Ты должна с ней познакомиться, Карин. Она очень образованна.

Я невольно улыбаюсь, припомнив, как Ханна сказала мне, как звучит «дедушка» по-испански.

– Мы не справимся, пойми же ты, наконец.

Abuelo, так звучит «дедушка» по-испански. Abuelo…

– Маттиас!

– Да?

– Я говорю тебе, мы не справимся. Не сможем просто играть в семью.

– Карин, прошу тебя. Играть… Мы и есть семья! Ханна – наша внучка, дочь нашей дочери.

Карин потирает лоб.

– Дорогая, это всего на пару дней, – продолжаю я. – Так мы договаривались с фрау Хамштедт. И я все равно буду возить Ханну на ее психотерапевтические сеансы. Смысл лишь в том, чтобы девочка могла побыть в спокойной обстановке.

Карин молчит. Я знаю, что она готова сдаться, даже уверен в этом. Ей не хочется быть плохой бабушкой, она таковой и не является. Просто боится и хочет сделать все правильно. Предоставить Ханну профессионалам. Профессионалам, которые сами не знают, как подступиться к ней.

– Пока мне особо нечего вам сообщить, – сказала в одну из наших встреч фрау Хамштедт.

Мы находились в ее кабинете, она сидела за своим столом, я – напротив. На стене позади нее висели многочисленные награды, свидетельства ее высокого профессионализма. А слева на подоконнике чахлая лилия с пожелтелыми листками красноречиво намекала, что этот профессионал неспособен даже присмотреть за простым комнатным растением.

– Дети совершенно по-разному реагируют на происходящее. И в случае с Йонатаном все обстоит как раз, – она изобразила пальцами кавычки, – нормально, хотя в данном контексте такое слово может показаться несколько странным. Йонатан видит кошмары по ночам, кричит, отказывается разговаривать. В нашей практике часто бывает так, что люди с травмирующим опытом сначала разбираются в себе самостоятельно или, по крайней мере, пытаются. Мы допускаем, что со временем Йонатан откроется. Для начала ему нужно проявить доверие, осознать, что все мы желаем ему только добра, и здесь он может чувствовать себя в безопасности.

Я принялся покачивать ногой. Ханна, конечно, уже заждалась меня.

– Что ж, звучит неплохо.

– Ханна, – настойчиво произнесла фрау Хамштедт.

– Что с ней?

Фрау Хамштедт улыбнулась, словно на чем-то подловила меня.

– В случае с Ханной мы наблюдаем нечто совершенно иное.

Я выпрямился и подался вперед.

– То есть?

– Ее поведение.

– А что-то не так?

– Позвольте объяснить на примере Йонатана. Мальчик всю жизнь провел в этой хижине. В тесном пространстве, отрезанном от внешнего мира, без окон… – Она выдержала эффектную паузу и продолжила, только когда я взглянул на часы.