– Да.

Кирстен качает головой и делает шаг к стене.

– Не надо! – вскрикиваю я, когда она выдергивает первую кнопку. – Пожалуйста, Кирстен. Они мне помогают.

– Нет, Ясси, от них только хуже. Тебе не выкарабкаться, если первое, что ты видишь по утрам, – вот это.

– Пожалуйста, – повторяю я.

Кирстен снова вздыхает и втыкает кнопку обратно.

– Ты регулярно посещаешь психотерапевта?

– Завтра позвоню ей, обещаю.

Кирстен опускает взгляд и потирает лоб. Затем вскидывает голову, словно вспомнила что-то важное.

– Ты сказала – комод. Второй ящик.

Маттиас

Вместо Герда у порога стоит Марк Суттхофф. Все происходит очень быстро. Я пытаюсь захлопнуть дверь, его нога вклинивается в брешь. За спиной кричит Карин:

– Маттиас!

Суттхофф в моем доме.

Суттхофф обнимает мою жену. Мою жену обнимает Суттхофф. Я стою в прихожей, словно в оцепенении.

– Что тебе нужно?

– Маттиас, прошу тебя, – снова Карин.

– Прошу прощения, что так поздно и без предупреждения, но я несколько раз пытался дозвониться, и никто не ответил.

– Мы отключили телефон, – объясняет жена, кладет руку ему на спину и ведет в мою гостиную. – Эти журналисты. Телефон звонил без умолку, просто невыносимо. Ты давно в Германии, Марк?

Я следую за ними, как неприкаянный пес.

– Только прилетел. В аэропорту взял машину напрокат и сразу к вам.

Марк Суттхофф снимает пиджак и бросает на спинку моего дивана, как будто у себя дома. Садится на мой диван, рука на подлокотнике, ноги небрежно скрещены. Отвечает моей жене, что выпьет воды, но и от чая не откажется, конечно, если это не создаст лишних хлопот. Моя жена – ах, Марк, да какие хлопоты – семенит на кухню, поставить чайник. Я стискиваю зубы.

– Мы давно собирались тебе позвонить, – кричит она с кухни.

– Но потом решили, что в этом нет надобности, – добавляю я, когда Карин открывает кран, и скрещиваю руки на груди.

– Да садись уже, Маттиас.

Суттхофф невозмутимо улыбается. Его темные волосы теперь короче, лицо чуть округлилось, да и вообще он выглядит полнее, чем в нашу последнюю встречу в полицейском управлении. В то время он был тощим и костлявым, отчего распухший, перепачканный кровью нос выдавался еще сильнее. Тогда в присутствии Герда он сказал, что не собирается выдвигать обвинений против меня, уверял, что понимает, в каком нелегком положении я оказался. Мне больше всего хотелось харкнуть ему в лицо, и заодно Герду, на которого это жалкое актерство произвело впечатление. В конечном счете Марк Суттхофф заработал на своем представлении семь тысяч евро.

– Спасибо, постою, – ворчу я.

– Как ты вообще поживаешь, Марк? – спрашивает Карин, возвращаясь с подносом.

Три чашки, мои чашки. Я всегда подозревал, что Карин поддерживала с ним связь, но ни разу не спрашивал об этом. В ответ она лишь принялась бы перечислять, сколько раз ей приходилось обращаться к фармацевту по моей милости, за опипрамолом и другими успокоительными.

– Да, Марк, – я улыбаюсь, – как твоя торговля машинами?

Мне давно известно из интернета, что по переезде во Францию он открыл школу актерского мастерства. Которая, впрочем, разорилась через несколько месяцев.

Марк улыбается в ответ.