В этот момент потухшие в его душе искры гнева вспыхнули вновь. Кристина Билл сделала свой выбор, и в результате этого выбора пострадали и даже погибли люди. Теперь она чувствует себя никому не нужной. Не получила ли она то, чего заслужила?

А что она заслужила? Ведь немало коллег из Бостонской больницы решили, что и его заслуженно арестовали и вышвырнули с работы. Разве у него больше прав судить ее, чем у них?

Он протянул руку и взял ладонь Кристины. Их пальцы крепко сплелись. Он почти физически чувствовал ее отчаяние.

Повинуясь внезапному порыву, он сложил руки на груди, приняв профессиональную позу.

– Скажите-ка, когда вы перестанете считать, что имеете исключительное право на установление такого диагноза?

– Какого диагноза?

– Безнадежность. Перед вами, может быть, ведущий в мире эксперт по этому вопросу, а вы имеете смелость ставить себе диагноз, не обратившись к нему за консультацией? Так не пойдет. Это дело мое. – Постепенно опустошенность в ее глазах начала исчезать. – Мы должны провести инвентаризацию, – продолжал он. – Во-первых, основы. Я вижу десять пальцев на руках и ногах плюс две детали, которые присутствуют там, где им положено быть. Они в рабочем состоянии, мисс? – Она подавила смешок, кивнув головой. – Пока это звучит не безнадежно. Вы случайно не знакомы с классическим исследованием, проведенным в Цюрихе, по этой теме? Они измеряли безнадежность по шкале от нуля до десяти у свыше тысячи респондентов, половина из которых была еле жива, а другая излучала оптимизм. Показатель безнадежности в десять был принят за абсолютный. Вы способны угадать результат такого исследования? – Теперь она уже смеялась. – Не можете? Хорошо, я отвечу. Между двумя группами было выведено заметное различие. Так вот, у группы полумертвых он оказался равен десяти, а у остальных нулю. – Он почесал подбородок и оглядел ее с ног до головы. – Извините, мисс. Правда, извините меня, но боюсь, что как бы вам того ни хотелось, но вам далеко до безнадежных. Спасибо за то, что пришли. Счет я вам пришлю по почте. Следующий.

– Спасибо, – она широко раскинула руки, обняла его за шею и прикоснулась губами к его щеке. – Спасибо за консультацию. – Потом откинула голову, глядя прямо на него. Поцелуй произошел так естественно... нежное, приятное прикосновение, которое никто не хотел прерывать. Прошла минута, вторая, наконец, она отстранилась от него.

– Все пошло не так, – тихо произнесла она. – А началось хорошо, но потом... наступило безумие. Почему, Дэвид? Скажи мне. Как, черт возьми, отныне я смогу доверять своим чувствам? Ведь то, во что я верила всей душой, оказалось ложью. – Она опустилась на песок, глядя на воду Атлантического океана.

– Ты хочешь знать, почему? – спросил он, садясь рядом. – Потому что ты не идеальна, вот почему. Потому что никто не идеален, вот почему. Потому что любое уравнение, включающее в себя человеческие существа, неразрешимо, или, по крайней мере, не решаемо дважды. Я верю в эвтаназию не меньше, чем ты. И верил всегда. Что касается меня, то это совершенно правильная идея. Вся загвоздка в том, что каким-то образом я пришел к пониманию того, что, хотя это совершенно правильная идея, просто не существует правильного пути ее реализации. Рано или поздно человеческий элемент, непредсказуемый и неконтролируемый фактор X, поднимает свою безобразную голову и... бац, все рассыпается.

– И невинные люди умирают, – сказала она.

– Крис, я вот что скажу тебе. Когда дело касается смерти, мы все невинны.