Старлей достал из спортивной сумки бутылец и пакет с чем-то промасленным.

— Маманя котлеток навертела, покушаешь? Вот еще грибки, помидорки маринованные. Чесночок. Закуска хорошая, да? Тебе точно не повредит?

— Что за глупый вопрос?

На веснушчатом, синеоком, простодушном лице Петрозванова, частенько вводившем в заблуждение самых многоопытных фигурантов, мерцало что-то таинственное, как светлячок в ночном лесу.

— У тебя как с мозгой-то? Не повлияло? На умственное повреждение алкоголь не всегда хорошо действует.

— Вон ты про что… — Сидоркин барственно откинулся на подушку. — Повидался, значит, с Данилой Петровичем? Или уже в мою докладную заглянул?

— И то и другое, — признался Петрозванов, свалив в тарелку овощи и приступая к изготовлению бутеров: свежая булка, масло, котлетки — аромат удивительный! — Говорят, сотрясение сильное было?

— И у тебя будет, когда с дьяволом столкнешься.

— С дьяволом? — Возясь с бутерами, старлей прятал глаза.

Сидоркин засмеялся.

— Ладно, Серж, не строй из себя конспиратора. Сотрясение было, но я не спятил. Обманули тебя.

— Да ты что, Антон, да я…

— Что полковник сказал? Уволить грозит?

Петрозванов поставил чашки, раскупорил бутылку.

Наконец честно взглянул в глаза другу.

— Дед, конечно, психует. Его тоже понять можно. Достал ты его, Антон Семенович. Но все же сочувствует.

— В каком смысле? Что не убили?

— Говорит, допрыгался ваш Штирлиц. Будто ты, Антон, в записке чего-то про пришельцев накатал. Я-то не поверил, но некоторые злорадствуют. Особенно Шмырев из второго сектора. Ты же его знаешь. Ему самый кайф, когда кто-то из наших проколется… Кстати, дед посулил путевку в санаторий. Честно. Его, говорит, надо под трибунал, но сперва пусть подлечится. Старик у нас правильный, по понятиям живет, хотя и вспыльчивый. Боится, на пенсию попрут из-за тебя. Им же только предлог нужен, известное дело. Тебе полную?

Сидоркин смотрел на друга с изумлением.

— Кого в санаторий? Меня?

— А кого же? Пускай, говорит, мозги подлечит, а уж потом под трибунал.

— Гуманно. Давай, будем! Только пузырек убери.

После водки разговор пошел задушевнее, хотя все на ту же тему. Первозванов пожелал узнать, что на самом деле произошло, кто его сумел так крепко отдубасить. Но на этот главный вопрос Сидоркин затруднился с ответом.

— Не знаю, — сказал задумчиво. — Но это не человек.

— В моральном смысле, да?

— Во всех смыслах. У него силища, как у кузнечного пресса. Да я его толком и не разглядел.

— С фотороботом есть схожесть?

— Как у тебя с футбольным мячом… Сережа, если не веришь, давай лучше поговорим о бабах.

— В чем не верю?

— Говорю же, это не человек.

Первозванов достал из сумки бутылку, которую только что спрятал, налил по второй.

— Кушай котлетки, Антон. Матушка для тебя старалась. Ты всегда ее котлетки любил.

— Я так понял, его послали какого-то Кириенка поймать.

— Сергея Владиленовича?

— Возможно… Пока он ищет Анну Берестову, которая проходила по убийству англичанина Смайлза. Я обо всем в записке доложил. Берестову надо на охрану поставить. Он на нее обязательно выйдет.

— Зачем, Тош? Зачем ему Берестова?

— Не знаю.