— Постыдись, — упрекнул его Корин. — Неужто не хочется разбогатеть?

— Хочется, — борясь со слезами, ответил мальчонка. — Но ведь больно же, дяденька.

— Ничего, — утешил Корин. — Сперва больно, потом будет сладко.

Всего удалось нацедить от трех доноров не больше половины стакана, что стало очевидно, когда Корин слил кровь в одну посудину. Он мог бы, разумеется, убыстрить процесс, но это значило немедленно умертвить малышню, что-то в нем сопротивлялось этому. Какое-то неясное, трепетное воспоминание, связанное с эпизодами собственного детства. Он двумя глотками всосал голубовато-алую, пряно пахнущую жидкость. В горле слегка запершило. Мальчики наблюдали за ним с уважением и, без сомнения, с глубоким пониманием важности и неизбежности происходящего.

— Что носы повесили, соколята? — ободрил Корин. — Понравилась игра?

— Игра как игра, — ответил за всех Игорек. — Вы обещали приз. Передумали?

— Почему передумал? Правила нехорошо нарушать. И кто, по-вашему, победил?

— Игорек, конечно, — буркнул Славик.

— А ты как считаешь, Дмитрий?

Мальчик пошмыгал носом.

— О чем говорить… У него кровищи больше всех. Потому что вчера булку с маслом жрал.

Корин разлил по стаканам понемногу виски.

— Поощрительный приз для всех… Как, пацанята, дальше будем играть?

— Конечно, будем, — слабо улыбнулся Игорек. — Может, и им подфартит…

ГЛАВА 9

— Они подкрадываются, — сказала Аня. — И среди них есть какой-то волосатый, жуткий… Я видела во сне.

— Под утро?

— Да… Он кричал: «Анек, Анек, проснись!» И так жалобно… Я могла его узнать, но испугалась… Вы умеете разгадывать сны, Иван Савелич?

— Я самый лучший разгадчик на свете. Но это не сон, а кошмар. Ничего не значит.

Они сидели в спальне с окном, выходящим во двор, на глухую стену соседнего дома. Теперь это была окончательно Анина комната, с ее вещами, с ее застеленной кроватью, с туалетным столиком, где стояла фотография ее покойных родителей. Если Аня по какой-то причине исчезнет отсюда, то только не для него. Для Сабурова она останется здесь навсегда, и он благодарил судьбу за осенний подарок. К Анечкиному сну он отнесся вполне серьезно. Его самого частенько навещали какие-то смутные образы, угрожающие, непознаваемые, и чтобы избавиться от них, приходилось затрачивать не меньше энергии, чем на гипнотических сеансах. Однако мистика мистикой, но не далее как позавчера слесарь из РЭУ Володя Рубакин вместе с ухарем из фирмы «Уют», своим корешем и собутыльником, по его просьбе поставили новую, двойную, железную дверь на восьми титановых штырях и оснастили ее хитроумными японскими запорами. Отчасти он пошел на это ради Анечкиного спокойствия, понимая, что, когда наступит момент истины, никакие замки не спасут. В предстоящей и все более вероятной схватке понадобится совсем другое оружие.

Слава Богу, он знал, откуда надвигается туча. После недавнего нападения в Нескучном саду он позвонил Микки Маусу и предупредил, что если озорство не прекратится, он примет меры, которые вряд ли придутся магнату по вкусу. И добавил, что пока у него нет гарантий безопасности, ноги его в «Токсиноре» не будет. Трихополов, изобразив недоумение, поинтересовался, какое именно озорство профессор имеет в виду.